– Понял!
Стукаемся по моей инициативе кулаками, но в моменте у обоих в глазах слезы стоят.
Выпрямляюсь и ловлю на себе Димин взгляд.
Воздух в груди спрессовывается, пока я усилием не заставляю себя выдохнуть.
Зря.
Потому что именно в этот момент Дима кивает.
Четко. Одобрительно. Без слов.
И мне от этого почему-то резко делается горячо.
Благо в этот самый момент стихает музыка, и ведущий призывает нас сосредоточиться на стоящей в центре сцены чете Фильфиневичей. Хватаюсь за игру по протоколу, как за спасательный круг.
– Долгие годы наше предприятие было флагманом мощи, надежности и несокрушимости. Мы создавали канаты, способные выдерживать колоссальные нагрузки, служить опорой для мостов, судов, гигантских сооружений. Мы прошли путь от прочности к легкости, от стабильности к инновациям, от традиции к будущему, – вещает Эдуард Дмитриевич внушительно, уверенно держа внимание огромного зала. – И сегодня мы делаем очередной шаг вперед. Сегодня «ФИЛИНСТАЛЬ» открывает новую главу не только в своей истории, но и в развитии отечественной металлургии. Сегодня мы связываем не просто металл. Мы связываем землю с небом. «ФИЛИНСТАЛЬ» запускает производство канатов для аэрокосмической индустрии. Ультралегкие, сверхпрочные, меганадежные канаты нового поколения будут держать конструкции, подвешенные в невесомости, и станут частью технологий, которые покорят космос, открывая новые горизонты для всего человечества.
Толпа взрывается громом аплодисментов. Я машинально к ним присоединяюсь, оценивая то, как сдержанно принимает эти овации Эдуард Дмитриевич.
Позволив им погреметь, тем же ровным тоном продолжает:
– Мы шли к этому больше пяти лет. Но решающий рывок пришелся на последние полгода. И заслуга в этом – одного человека. Моего сына, – он делает едва заметный поворот головы, задерживая взгляд на Диме. И зал вновь разражается аплодисментами. – Я бы хотел пригласить его на сцену.
31
В этот раз нас хватит друг на друга?
© Амелия Шмидт
Изучая Диму в тот миг, получаю особое удовольствие – утонченное, даже изысканное. Острота тоже зашкаливает. А с ней неизбежно приходит волнение, которое заставляет меня забывать, кем я являюсь в данной реальности.
Фильфиневич держится хладнокровно. С уверенностью человека, которому приелось массовое внимание настолько, что он перестал его замечать. Но при всем при этом Люцифер излучает такую мощную энергию, что у меня лично при контакте с ней возникает ощущение, словно она оплодотворила все мои клетки. Эта сила заполняет, подчиняет себе и вынуждает мое тело вибрировать в режиме его магнитного поля.
И самое главное – я не беру ее в долг. Глядя на меня, Дима отдает ее добровольно.
– Я выйду на сцену, только если ты пойдешь со мной, – озвучивает неожиданное решение.
Мой мозг цепляется за эти слова, ищет подтекст и скрытый смысл.
Но нет. Это не приказ.
У меня есть выбор.
Я не уступаю. Я принимаю предложение.
И выдвигаю встречное:
– Тогда и Елизар должен там быть.
Дима медлит с ответом, но я уже знаю, что он согласится. Не потому что я его убедила, а потому что он уже был готов к этому варианту.
Я чувствую, как в воздухе между нами сгущается что-то непроизносимое. То, что выходит за рамки обычных договоренностей.
Это не сделка и не компромисс. Это наш личный обряд.
– Хорошо, – роняет Люцифер коротко.
Я поворачиваюсь к Елизару, ловлю его взгляд. Вот он точно не ожидал такого поворота. И все же в его глазах горит настороженность, но не страх.
– А ты что скажешь? Готов? С нами? – спрашиваю с задорной улыбкой.
Он глотает слюну, коротко кивает.
– С вами.
И мы идем.
По выверенному маршруту.
Прямо в центр вселенной Фильфиневичей.
На сцене свет резче, чем в зале. Он отсекает все лишнее и выставляет тебя на всеобщее обозрение со всеми твоими изъянами.
Я привыкла владеть публикой, танцуя в откровенном наряде. Но здесь, будучи полностью одетой, чувствую себя более уязвимой. Потому что всем этим людям интересно не просто твое тело, а то, что ты носишь внутри.
Не давая себе зависнуть на Диме, который сейчас как альфа, что не нуждается в подтверждении своего статуса, слежу за Елизаром.
Он неплохо держится, но я замечаю напряжение в его плечах и сосредоточенность во взгляде. Игнорируя гостей, парнишка сканирует поведение отца и брата. Не думаю, что с целью скопировать. Он не из тех, кто способен стать чьей-то тенью. Но Еля явно учится быть частью этой семьи. Со своими привычками, своей индивидуальной манерой держаться и своим, еще не до конца осознанным, но уже ощутимым местом в этом мире. Он не подстраивается. Он вписывается. Не ломает себя, а адаптируется, прокладывая свой собственный путь среди выверенных линий фамильного наследия.
Я ловлю себя на том, что горжусь им.
Он не теряется. Не ищет поддержки. Не ждет, пока кто-то обозначит его роль. Он сам берет пространство, как будто это его естественное право.
И в этот момент я понимаю – он действительно Фильфиневич.
Точно так же, как Дима, который в этом зале будто бы сливается с воздухом. Точно так же, как их отец, чье присутствие ощущается даже без слов.
И точно так же, как я, которая черт знает как, но принадлежит этому роду подспудно.
Катерина Ивановна, скользя по нам с Елизаром взглядом, суматошно моргает. Я бы предположила, что у нее защемило какой-то нерв, и попросила бы вызвать скорую, но благо, вскоре это прекращается. Она не говорит ни слова и не предпринимает никаких действий. К моему удивлению, слегка приподнимает губы в улыбке.
Не знаю, прикол это, издевка или, может, новый приступ? Но, как щедрый человек, отвечаю ей тем же. Не убудет.
Эдуард Дмитриевич, тем временем, встречает старшего сына объятиями.
– Дмитрий, – произносит с таким влиянием, будто озвучивает будущее.
И жестом приглашает к микрофону.
Останавливаясь у трибуны, Дима на мгновение замирает, чтобы окинуть взглядом весь зал.
– Я мог бы сказать, что горжусь тем, что мы добились. Но мне кажется, «гордость» – слишком ограниченное чувство, – задерживая паузу, позволяет сказанному осесть в воздухе. – Для меня этот момент не о победе. Он о тех людях, которые не просто работали от звонка до звонка, а жили конкретной целью, – проводит взглядом по залу. – О тех, кто, как и я, понимает, что металл – это не просто материал. Это характер. Это сила. Это то, что проверяет на прочность всех нас.
После гула одобрения в зале звучат бурные аплодисменты.
Я улыбаюсь такой реакции. А Дима, сохраняя внешнюю невозмутимость, вдруг бросает в мою сторону быстрый взгляд. Вроде и не задерживается надолго, но пары секунд достаточно, чтобы внутри меня что-то вспыхнуло.
– И сегодня, – продолжает, обращая внимание снова в зал, – я хочу поблагодарить каждого, кто вложил в это дело свое время, свои знания, свои силы, свою волю и свои идеи. Потому что без вас мы не были бы здесь.
Слегка наклоняя голову, Дима тем самым выражает свое уважение всем причастным. А после, задолго до того как стихают овации, отходит в сторону.
К трибуне шагает Эдуард Дмитриевич, и зал снова замирает в ожидании.
– Сегодняшний вечер – не только про успех нашей компании. Кроме этого, для нас, он про объединение семьи. Про наше наследие. Спасибо ребятам, что взвалили на себя эту ответственность, – последнюю фразу, судя по тону и короткому смешку, задвигает как шутку. А потом… Эдуард Дмитриевич поворачивается к Елизару: – Думаю, что нам стоит услышать не только моего старшего сына, – заявляет с улыбкой. Одновременно с этим в руках парня оказывается принесенный ведущим микрофон. – Елизар, ждем твое слово.
Мой желудок уходит в пятки.
И хоть это решение его отца, я наклоняюсь, чтобы напомнить:
– Если что, ты не обязан.
И… Черт… Благодаря близкому расположению динамика мой шепот разносится по всему пространству.
Гулкая тишина. Секунда, две… Взрыв хохота.
Я даже не успеваю осознать, откуда приходит первый смех.
От Димы? От тех самых «своих»? Или все же от Эдуарда Дмитриевича? А может, от всех вместе? А за ними уж весь зал покатывается.
– Конечно, не обязан, – весело поддерживает меня самый главный Фильфиневич. И с непонятной гордостью вдруг представляет меня гостям: – Моя будущая невестка – Амелия. Главный борец за свободу и честность в нашей семье.
Господи…
В свежей буре оживления «свои» выдают поощрительный свист.
Прокол рассыпается у нас на глазах.
Что там с Катериной Ивановной? И смотреть на нее неохота.
Достаточно того, с чем сталкиваюсь, глядя на своего Люцифера.
Он не просто доволен. Он блаженствует.
А я… Мое сердце улетает в космос. Но я заставляю себя с натянутой улыбочкой помахать публике.
Слава Богу, сразу после этого Елизар использует свое право голоса.
– Я не умею говорить так красиво, как мой отец… И так уверенно, как мой брат… – раскрасневшись, он ненадолго замолкает. – Но я обещаю занять свое место в семье и внести в ее историю важный вклад.
Я хлопаю первой. С восхищением и верой в этого маленького человечка.
Наклоняясь к Еле, добавляю:
– Запомните этот момент, друзья! Перед вами гений программирования! Гений, который в будущем будет двигать главные инновации «ФИЛИНСТАЛЬ»!
И зал с радостью подхватывает мои слова.
Елизар замирает, чтобы осмыслить происходящее. И когда осознание случается, решительно кивает и вскидывает кулак в победном жесте.
– Да! – кричу я.
И хлопаю еще громче.
– После такого огнева мне снова нужно подкрепиться, – заявляет мальчишка, как только мы спускаемся со сцены.
Я смеюсь.
А Дима серьезно, но поддерживает:
– Да, такое выступление требует бонусного топлива.
И мы повторно отправляемся к столам, прокладывая путь сквозь гостей, которые теперь смотрят на нас с живым интересом и теплыми улыбками.
Пока мы выбираем закуски, к нам подходит девочка.
Стройненькая, с темными локонами и внимательными карими глазами. Чуть младше Ели, но с таким же сосредоточенным выражением лица, как у тех, кто привык наблюдать и анализировать, прежде чем что-то сказать.