Ухмыляюсь, но Лия остается серьезной. Волнения это состояние, конечно, не отменяет. Напротив, подчеркивает. Она так взбудоражена, что не может даже напоказ улыбнуться.
Стиснув мои руки, задает странный вопрос:
– Ты же не станешь другим рассказывать, что я с тобой то рыдаю, то превращаюсь в сопли?
Считает проявление эмоций слабостью. Слабостью, которую не привыкла проявлять.
– Не бойся. Я никогда тебя не выдам.
Она выдыхает. С облегчением.
И возвращается к спасительному юмору.
– Даже под страхом смертных пыток?
Я фыркаю.
– Похрен на них, – напоминаю с бравадой. Снова обнимаю. Хочется делать это почаще. А если совсем уж честно, то непрерывно. – Владеть твоей душой, Фиалка, даже ценнее, чем иметь монополию на твое тело. Я этим чрезвычайно дорожу, чтобы болтать.
Она не отрицает насчет души. Не открещивается.
И я понимаю, что, блядь, выиграл эту жизнь.
Наконец-то.
Именно на волне оглушающего счастья нахожу повод ринуться в сторону тревожной темы.
– Насчет Беллы… – стартую тяжело.
Но Ли, отталкиваясь, перебивает:
– Мне плевать на нее!
Резко. Четко. Без пауз.
С таким, блядь, напором, что кажется, будто воздух стягивает вакуумом.
Замирая, вглядываюсь. Внутри скребет. Слишком уж эмоционально прозвучало.
– Правда? – тяну, наблюдая за ней.
– Да, Дим, правда, – тарахтит отрывисто. – Я не собираюсь препятствовать твоему общению с сыном. Напротив. Только за. Это ведь я просила тебя его принять, помнишь? Не думай, что теперь, когда наши отношения вышли на новый уровень, мое мнение изменилось. Я по-прежнему уверена, что детей бросать нельзя.
– Да не в этом дело… – вздыхаю я, скребя затылок.
– Закроем вопрос. Я спешу, – отрезает, хватает рюкзак и направляется к двери. – Присмотри за Елизаром, – последнее, что получаю, прежде чем она исчезает.
Я не бросаюсь за ней. Сдерживая себя, остаюсь в спальне.
Проходит десять минут, двадцать, полчаса… Все, о чем я думаю: стало чересчур тихо. Эта чертова тишина не настораживает, но дико раздражает. Отложив телефон, в который все это время пытался втыкать, поднимаюсь с кресла и иду вниз.
Елизара нахожу на его обычном месте – у плазмы. Лупит по монстрам, но как-то без азарта. Поникший, даже на меня толком не реагирует.
– Че с настроением? – толкаю, полагая, что это из-за Шмидт.
– Ниче, – бубнит, виляя джойстиком.
Оставить его так? Без вариантов.
Я, конечно, хреновый брат. Но, вроде как, нихуевый друг. Что, если задействовать тактику кореша и в общении с пацаном? Достаточно ли он взрослый для этого? Вытяну?
Была не была.
Дернув стул из-за стола, ставлю его прямо перед Елизаром и сажусь.
Смотрю в упор. Без давления, но внушительно.
– Не вынуждай меня тянуть из тебя слова, как из девчонки. Давай в лоб. По-мужски. Вываливай.
Молчит. Но в глазах уже пляшут огни.
– Надя посещает школу и кружки. Из-за этого в дневное время постоянно занята, – ворчит, сжимая джойстик так, что костяшки пальцев белеют. – Если бы я мог ходить в ее школу… – вздыхает, утыкаясь взглядом в экран, но явно не видя происходящего. – Или хотя бы пригласить ее куда-то…
Я не сразу соображаю, как реагировать, потому как, честно признаться, амурные дела в расчет не брал.
– Надя – это та девчонка, с которой ты познакомился на корпоративном мероприятии «ФИЛИНСТАЛЬ»? – уточняю для начала.
Сколько он живет с нами? Фыркает один в один, как Шмидт – мол, не тупи.
– Она, – подтверждает голосом.
– А ты ей пишешь? – пытаю дальше.
– Да.
– Отвечает?
– С задержками.
– А куда бы ты хотел ее пригласить?
На этом вопросе Елизар роняет джойстик и сосредотачивает на мне все свое внимание.
– Ну там… в кафе, может? Ты что посоветуешь? Как бы сделал?
Что делал я в двенадцать лет, ему лучше не знать. Мы же за положительный пример.
– Кафе – хороший вариант. Можно еще в кино.
Глаза пацана загораются.
– Точно! Надя фанатеет от фэнтези! А скоро как раз премьера экранизации ее любимой книги!
– Ну все. Решено, значит. Ты приглашаешь в кино и кафе, а я вас везу.
Елизар сначала воодушевляется, а затем заметно сникает, поддаваясь очередным сомнениям.
– А если ее родаки не пустят со мной? Она у них типа принцесса.
– Да и ты у нас не террорист, – хмыкаю я. – Пиши ей. Спокойно. Без давления. Чисто по факту. Типа: «Премьера крутая. За бугром все в восторге. Может, сходим?».
Пацан хмурится, взвешивая другие возможные проблемы.
– А вдруг она не захочет?
– Не спросишь, не узнаем, – пожимаю плечами. – А насчет школы… С нового учебного года и этот вопрос решим. Будешь ходить в Надину.
– Ты серьезно??? – орет на радостях так, что у меня уши закладывает.
– Это идея Лии. Она давно хочет. Просто тебе сказать не успели.
– Офигеть!!! – Елизар буквально подпрыгивает в кресле. – Когда? Как? Что мне делать? – засыпая вопросами, тараторит так быстро, что сложно уловить суть.
– Во-первых, не вопить, – морщусь, потирая ухо. – Во-вторых, расслабиться. Ничего сверхъестественного от тебя не требуется. Я с Лией все организую, – сам не понял, как впрягся в это дело. – Сейчас просто напиши Наде. Премьера когда?
– В четверг.
– Вот и зови на четверг.
– А если она не сможет… – осекается пацан в очередной раз.
– Не сможет – предложишь другой день. Главное, не делать из этого драму. Все по-взрослому, слышишь? Ты должен быть уверен в себе, тогда твоя женщина будет спокойна.
С женщиной это я, вероятно, поторопился. Но ладно, че уж. Елизар уже хватается за телефон.
Текст сочиняем вместе.
Елизар Фильфиневич: Привет, Надь! Хотел тебе предложить сходить в кино на премьеру экранизации твоей любимой книги. В четверг, в 18:30. Как тебе идея?
– Отлично, – киваю одобрительно. – Отправляй.
Пацан зависает, будто кнопка «отправить» его током ударит. Но потом берет себя в руки и жмет.
Сообщение уходит.
Я с гордостью похлопываю его по плечу.
– Красавчик!
Елизар дергает уголком губ, но взгляд не отрывает от экрана. Таращится, будто там в прямом эфире реакцию девчонки покажут.
Я встаю. Делаю чай и бутерброды. Приношу пацану. Он съедает, но без аппетита, продолжая мозолить мобильник.
– Так, хватит, – задвигаю я решительно. – День и правда так себе. Нам двоим нужно отвлечься. Может, на две хандры одна бутылка? – кидаю наугад.
– Я не пью, – бубнит брат.
– Похвально, – усмехаюсь. – Только я не про бухло.
Елизар моргает.
– А про что?
– Ты же любишь шутеры?
– Ну да.
– Тогда погнали.
Пятнадцать минут спустя мы уже во дворе. Я ставлю в ряд пустые стеклянные бутылки, отхожу, закидываю ружье на плечо.
Елизар – на взводе.
– Сколько патронов? – спрашивает, загребая пятерней воздух. – Пять?
Отсчитываю.
– Давай, снайпер, покажи класс.
Пацан стискивает вверенное ему ружье. Заметно волнуясь, прицеливается.
– Спокойно. Дыши. Не спеши, – кладу ему на плечо ладонь. Слегка сжимаю. – Наводишь. Задерживаешь дыхание. Стреляешь.
Елизар кивает, глубоко вдыхает и снова прицеливается.
Ба-бах. Первая бутылка разлетается вдребезги.
– Очуметь! Попал! – орет, но при этом будто сам себе не верит.
Я улыбаюсь.
– Так, не расслабляйся. Еще четыре.
Пацан снова вскидывает ружье. На этот раз увереннее.
Щелчок. Выстрел.
Вторая бутылка в хлам.
На лице у Елизара блаженный восторг.
– О да!
Еще пара выстрелов, и мишеней не остается.
– Все! Готово! – оборачивается ко мне с сияющей физиономией.
Я смотрю на него – и понимаю: отвлекающий маневр удался.
Телефон в кармане забыт. Все страхи и сомнения улетучились. Сейчас он просто счастливый пацан, которому удалось одолеть все мишени.
– Поздравляю, снайпер, – похлопываю его по плечу.
И тут раздается короткий сигнал.
Сообщение.
Елизар тотчас пихает ружье мне в руки и выхватывает из кармана телефон.
Замирает. Читает.
В глазах взрываются фейерверки.
– Согласилась! – ликует сильнее, чем после пятого выстрела.
– Ну, вот и отлично, – улыбаюсь я.
Пацан счастлив. Все не зря.
[1] Кадош ха-Кодашим – это Святая Святых. Самое священное место в Иерусалимском Храме. Туда мог входить только первосвященник.
36
Потому что он – это он. А я – вся его.
© Амелия Шмидт
Лето врывается в нашу жизнь шквалом захватывающих поездок, грандиозных праздников и шумных сборищ без повода – просто потому что ветреная голова не дает покоя телу.
И вот мы на заднем дворе коттеджа. Вечерний воздух вибрирует от смеха, музыки и смешивающихся с перегретым июньским воздухом запахов дыма. В костровой яме еще слишком агрессивно полыхает пламя, но вечно голодный Бойка уже подсмаливает на шампуре куски багета, а агент круглосуточной службы поддержки Тоха победно фехтует найденными в доме палками сервелата.
– Я тебя сейчас заколбашу, – дурковато грозит Бойке, наставляя добычу, будто рапиру.
– Давай уже, – нетерпеливо толкает Кир и вырывает одну из палок.
– Ребят, – окликает Варя назидательно, привычно беря шефство над нерадивой компашкой. – Ну дождитесь вы мяса! Что это за кусочничество? Ведете себя как дети!
Ее муженек-качок хмыкает и демонстративно вгрызается в колбасу зубами. Когда же она осуждающе щурится, не прожевав толком, наклоняется и со смехом звонко чмокает ее в лоб.
– Фу, Бойка! Жирные губы!
Он ржет еще громче и нагло стискивает ее в объятиях, чтобы не отвертелась.
– Люблю тебя, Центурион.
Мы с девочками, переглядываясь, улыбаемся.
– Ну и позывной у тебя, дамочка, – удивляется Реня, которая хоть и не первый раз с нами, но еще не в курсе всех историй. – Откуда это взялось вообще?