Варя закатывает глаза, а Бойка, прижав задницу к бревну и усадив ее себе на колени, докладывает, не теряя юмора:
– Варвара у нас по характеру тот еще предводитель. Если толпа больше двух человек, у нее активизируется командирская жилка. И в этом состоянии, поверьте мне, блядь, на слово, ее не остановить!
Пренебрежительно машет рукой, мол, не слушайте эту ерунду, но при этом не может скрыть самодовольной ухмылки.
– Пару лет назад она выиграла кибертурнир на уровне академии. Выстрелом мне в голову, чтобы вы понимали масштабы ее властности, – продолжает Кир, явно хвастаясь.
– Это был виртуальный выстрел! – уточняет Варя с горячим возмущением. – И властность вообще ни при чем!
Бойка жадно скручивает ее и, успокаивая, целует в губы.
– Позже, когда мы обсуждали ту ситуацию и около нее, Варвар озадачила: «Я так тебя любила!» – настолько смешно пародирует нежный голос жены, что мы хватаемся за животы. Я, конечно, громче всех ржу. Особенно когда Кир пускается в пространственные рассуждения: – А что было бы, если бы не любила?
На этом тоне у меня от хохота аж слезы выступают.
– Нафиг бы ты с земли исчез, – заявляет Варя.
– Ага, властность ни при чем, конечно, – отбивает Тоха с невозмутимым видом.
– Ты, кстати, тоже! – переключается на него. А потом захватывает и Диму с Прокурором: – Вы все!
Бойка, посмеиваясь, снова тискает жену.
– Не бойтесь, пацаны, я ее держу.
– Не переигрывай, – ворчит Варя, но вся светится.
Ну а мы с девчонками, уже отсмеявшись, возвращаемся к разговору.
– В общем, Ясмин выписали… Она прекрасно себя чувствует… К нам ни в какую… Так что я заезжаю по возможности… Правда, Яша снова мнит себя хозяином… За два с лишним месяца ущемления отыгрывается… Взаперти ведь просидел, чтобы псы не порвали… Постоянно на меня что-то опрокидывает… – делюсь я.
Тон затянут до безобразия, потому что я то и дело цепляюсь взглядом за Диму. Он находится чуть в стороне, ближе к костровой яме, что-то обсуждает с Прокурором. Взгляд сосредоточенный, жесты четкие – весь на серьезе. А меня накрывает. Нахлобучивает, утягивая в топку эмоций. Я, блин, так влюблена, что, глядя на него, неспособна даже дышать адекватно.
– Лия? Ты где? – выдает Реня, щелкая перед моими глазами пальцами.
– Чего?.. Я тут!
Тряхнув головой, подношу к губам пластиковый стаканчик и делаю глоток вина.
– Ну-ну, – бомбит с хитрым прищуром Варя.
– Короче, Яша атакует, – спешу вернуть разговор в нужное русло, пока не началось расследование.
Но, судя по их усмешкам, поздно. Я влюблена, и они это понимают. А самое волнующее – я тоже.
Залипая на Диме, отслеживаю, как движутся его губы, как напрягаются сухожилия на шее, как ходит кадык, как натягивается на бицепсе рукав его футболки, как… Он смотрит на меня.
Смотрит и улыбается.
Потому как в курсе, что прямо сейчас я в свободном падении, и ему это нравится. По кайфу наблюдать, как я парю. Иногда взглядом будто провоцирует, мол, давай сопротивляйся, если можешь.
А я не могу.
Хочется целовать его… Потому что мой.
Но я еще стесняюсь проявлять свои чувства при других. Чтобы прикоснуться к Фильфиневичу, едва он отворачивается, отставив стаканчик, подскакиваю и с разбега залетаю ему на спину.
Он даже не вздрагивает. Только смеется, когда прижимаюсь губами к его щеке, будто все это сам просчитал.
Елизар, молодчина, накручивает музыку громче, и у меня есть возможность не только покусать Диму, но и выдохнуть ему в ухо кое-что важное.
– Я тебя насквозь.
Он замирает. Краснеет. Покрывается мурашками, а кожа при этом становится горячей-горячей. Сжав мои бедра, быстро шагает в сторону темноты. Я с визгами делаю вид, что сопротивляюсь.
– Попалась! – грохочет Фильфиневич так же напоказ.
Мы, словно подростки в каком-то глупом квесте, под «Mission Impossible Theme» кубарем валимся в кусты. Перекатываемся с бока на бок с отличной динамикой, пока не распадаемся в разные стороны.
– Ну ты и гад, – сиплю я, стряхивая с волос мелкие веточки и какой-то мусор.
Дима с хохотом подхватывает меня под бедра и утаскивает дальше. Я тоже смеюсь, хоть и выворачиваюсь. Поднимаясь, отступаю. Он теснит меня к дереву. Прижав к стволу, окружает руками.
– Скажи еще раз, Шмидт, – требует, понижая голос.
Выглядит при этом чрезвычайно довольным, слишком хищным и бесконечно моим.
– Ты гад. Это хотел услышать? – дразнюсь, вскидывая брови.
– Нет, не это, – ухмыляется Дима, стискивая мою талию. – То, что шепнула там, у костра.
Я застываю.
Но ненадолго.
Сердце гулко стучит о грудную клетку. Губы чуть приоткрываются, и я осознаю, что снова дышу им – его теплом, его воздухом.
Наклоняюсь ближе.
– Я тебя насквозь, – выдыхаю задушенно.
Дима смотрит так, будто это заклинание, которое нужно выучить и произнести перед смертью. Перед перерождением. Перед каждой чертовой гранью между мирами.
Обхватывает мое лицо ладонями. Проводит ими от скул до подбородка. Очерчивает большими пальцами контуры губ. Затем, ускользая в стороны, зарывается пальцами в волосы. Задерживается, словно в попытке нащупать мои мысли. Но там ведь то же, что на языке – быстро это понимает.
Касается губами щеки.
– Взаимно, Фиалка.
И мне уже неважно, где мы – в кустах, в загробном мире или в любой другой жизни.
Главное, что мы вместе.
Дима качает головой – дескать, безнадежная – и целует. Целует так, что все рушится, растворяется, исчезает.
Я тону в нем. Без сопротивления.
Потому что его поцелуи – это горячая карамель, налипающая на сознание. Потому что его руки – это кандалы, которые ласковее любого шелка и желаннее всех украшений. Потому что его вкус – это шипучка, попадающая в кровь и бегущая снарядами по венам.
Потому что он – это он. А я – вся его.
Со стороны костровой ямы слышны звон бутылок, смех и голоса.
Басовитое Прокурорское:
– Та ну вас на хуй, когда жрать будем?
Строгое Варино:
– Снимай мясо, Бойка!
Нахальное Тохино:
– Да там уже угли, а не мясо. Отдай собакам.
Миролюбивое Темино:
– Спокойно. Не критично.
Звонкое Ренино:
– Кто на пульте? Включите Тину Тернер!
Нежное Лизино:
– Я бы лучше арбуза съела…
Решительное Маринкино:
– Сейчас решим!
Я слышу все это. Но в то же время ни черта не слышу.
Потому что в моменте Дима – единственное, что вмещает мой череп. Потому что его губы сползают на мои соски, а руки оказываются под юбкой. Потому что он упивается мной, будто кусты – это храм, а я – богиня на алтаре.
– Слишком близко народ… – пытаюсь возражать.
– Они же понимают, что мы здесь делаем, Ли. Никто не сунется.
– Тем более… Ах…
Никакой Тины Тернер. Кто-то врубает очередной ремикс «Любите, девушки». Его ритм перебивает сверчков.
Боже, я закрываю глаза и понимаю, что вокруг меня творится какая-то магия. Сознание плывет, замедляется. Сердцебиение и пульс в отместку нарастают.
Любите, девушки, простых романтиков,
отважных летчиков и моряков…
Как тут не любить, когда он опускается передо мной на колени, целует живот и лобок, вдыхает мой запах и, жадно лаская языком, слизывает мою влагу?
Я хватаюсь за гриву своего благоверного, будто это единственное, что удерживает меня в реальности. Но реальность – понятие размытое, когда Дима прикован ко мне ртом.
Любите, девушки…
Боже, как же я его люблю!
Растекаюсь в горячем лете, в песне, во всей этой ситуации… Ломаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в напряженные плечи.
– Дима…
Он смеется и поднимается, чтобы заткнуть мне рот своим языком. Языком с моим вкусом.
– Фиалка, – выдыхает осипшим голосом, улавливая мой взгляд и удерживая на нужной орбите.
Я снова тянусь к нему, обнимаю за шею, впечатываюсь поцелуем. Губы, язык, дыхание – все спутанное, горячее, голодное. Дима со стоном прижимает меня к дереву.
– Так трахаться охота, на глазах слепну, – сипит, кусая меня за подбородок.
Но мы все равно смеемся. Не можем иначе. Проказничаем. Нафиг зрелость.
– Ах… Трахаться в кустах – не такая уж плохая идея… – щупаю член через ткань. И Фильфиневич тут же рывком стягивает штаны, предоставляя полный доступ. – Мм-м… – измеряя твердость, крепко сжимаю.
Не поддается. Каменный.
– Заскакивай на меня… – распоряжается натянутым голосом.
Я хватаюсь за плечи и, легко подпрыгивая, закидываю ноги ему на поясницу.
Следующие секунды мы суетимся, подстраиваясь друг под друга. Тяжело дышим при этом и сдавленно ржем. Все ощущается так просто, так правильно, так… по-нашему.
Тихий стон срывается с моих губ, когда Дима, сдвигая полоску трусиков, ненароком трескает меня ею по ягодице.
– Комары, сука… – рычит между делом.
– Что? – не соображаю, о чем он.
Не соображаю, но смеюсь.
– Кусают зад…
Я хохочу громче.
– Тихо, – шикает Фильфиневич, но сам тоже ржет.
Мое хихиканье перебивает резкий вздох, когда я ощущаю долгожданное давление головки.
И он замирает.
– Ну давай, скажи еще.
– Что?
– Ты знаешь.
Я смотрю в его глаза, сливаюсь с ним дыханием, дрожу и смеюсь.
Но…
– Я тебя насквозь, Дим.
И он входит.
Время рвется. Пространство исчезает.
Я цепляюсь за Фильфиневича, судорожно втягиваю воздух. Протяжно выдыхая, сжимаю его еще сильнее. Всеми способами. Снаружи и внутри.
Он замирает, прожигая меня взглядом.
– Как там? – сипло шепчет в мои губы. – Насквозь?
Двигается. Медленно, глубоко, с нарастающим напором.
Я дрожу в его руках.
– Насквозь… Наглухо… Напрочь… – выдыхаю в ответ, закрывая глаза.
Чувствую, как горячие губы скользят по моей шее. Как пальцы впиваются в бедра. Как каждое движение рассыпается по телу искрами.
– Тебе так нормально? – хрипит, кусая мочку уха.
– Мм-м… – я не в силах ответить.
Дима приглушенно смеется.
– Разговорчивая.