Делает рывок. Еще один. И меня раскидывает оргазм.
Тело простреливает жаркой волной, мышцы сжимаются, вспышки разлетаются по венам… Меня разрывает на молекулы.
Содрогаясь, взвизгиваю и кусаю Фильфиневича за плечо.
Он резко втягивает воздух, низко рычит. Дрожь пронзает его так же сильно, как и меня.
– Дима…
– Давай, Фиалка… Скажи мне… – его голос ломается, оседает на коже горячими искрами.
Я судорожно хватаю ртом воздух, но не нахожу его.
– Боже…
Он стискивает мои бедра сильнее.
– Не Бог… – выбивает в мои губы, делая последний глубокий толчок. – Но стараюсь…
Еще миг – и Фильфиневич захлебывается в собственном удовольствии. Голова запрокинута, мышцы натянуты, дыхание прерывается… Изливается в меня.
Я цепляюсь, прячу лицо в изгиб его шеи, вдыхаю запах его горячей кожи.
– Я тебя… – шепчу между неровными вдохами, сжимая его затылок пальцами. – Я тебя насквозь…
Музыка продолжает греметь. Голоса друзей тоже не стихают.
Но я слышу только сердце Димы. Только его.
Пока он не находит мои губы, чтобы вдохнуть ответ:
– И я тебя насквозь, Фиалка.
Нежась в объятиях друг друга, даем себе остыть.
– Так тепло, хорошо… – бормочу почти сонно.
Но долго наслаждаться моментом не выходит.
– Блядь… – дергается Дима.
– Че?
– Ну комары, сука!
Я хрюкаю от смеха.
И прошу его:
– Не вытаскивай резко…
Но он уже тащит свой молот наружу, разбрызгивая сперму по моим бедрам.
– Вау, красиво пошло, – оценив это безобразие, с самодовольным хохотом жертвует мне футболку.
Приводим себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно в диких условиях, и выбираемся из кустов.
Ребята, конечно же, встречают с чертовым пониманием.
Бойка выкатывает большие пальцы. Варя с Лизой тянут смущенные улыбки. Реня откровенно ржет. Чара выдает какую-то торжественную трещотку.
– Хера се у вас миссия невыполнима, – гремит Прокурор.
А Тоха, самый противный лось, заключает:
– По таймингу – слишком быстро.
Дима, не моргнув глазом, важно отбивает:
– Мы оперативные.
А я просто закатываю глаза, радуясь хотя бы тому, что в этот момент здесь нет Елизара.
37
Это не соревнование. Это скорее охота.
© Амелия Шмидт
За панорамными окнами стынет мой любимый вид заката – малиновый. Я скольжу по нему взглядом, прикидывая, как жарко там, за стеклом. А я вот шагаю по залу, ощущая холод пола под ступнями, вдыхаю очищенный воздух и улыбаюсь.
По периметру девчонки. Восемь разных фигур. Из общего у них пока что только скованность.
– Ну что, поехали? – спрашиваю для порядка.
Хлопаю в ладоши и жму «play». Пространство тотчас оживает. Трек пульсирует по зеркалам, стеклам, паркету и нашим телам.
«Hot Stuff» от Donna Summer – это не просто бит. Это зов. Эхо последних десятилетий XX века. Времени, когда танцы были языком свободы. Сейчас подобные ритмы редко звучат в нашей культуре, но для меня они остаются идеальным инструментом, чтобы научиться чувствовать свое тело, ловить музыку и соединять эти две энергии в одно целое.
Я делаю первый шаг, и девчонки, пусть и с долей сомнения, но следуют за мной. Композиция расставляет акценты: удар – бедро, сбивка – плечи, мягкий переход – плавное скольжение вниз.
– Не спешим. Не рвем связку, – подаю голос, продолжая движение. – Каждая мышца должна быть включена. Чувствуем, как отталкиваемся от пола, как ведем бедрами, как центрируем вес. Все в удовольствие. Все в кайф.
Курсирую взглядом по отражениям в зеркале, цепляю самую напряженную девочку и подхожу к ней. Кладу ладони на ее бедра и направляю движения. Она, конечно же, вся зажимается и краснеет.
– Меня стесняться не надо, – прошу, не сдерживая своего обычного задора.
– Чувствую себя нелепо… – смущенно выдыхает она.
– О, это вечная история, – заверяю, ободряюще улыбаясь. – Вначале все чувствуют себя странно, потому что не владеют телом. Но стоит отпустить мысли – и оно само подстраивается, находит свою амплитуду, свое течение… Плывет, – плавно задаю темп ее бедрам. – Давай, давай… Не бойся жить этим ритмом. Это так же естественно, как дышать.
Она пробует. Движение еще не смелое, но уже свободнее. Ловлю этот чудесный момент, когда в ней зарождается танец, и ликую.
– На моем опыте все Лизы такие нежные, – подмечаю, вспоминая ее имя. – Но стоит дать себе волю… Ох! Поверь, твой парень будет в восторге!
– У меня нет парня…
– Это ненадолго, – подмигиваю и оставляю ее на повтор. Одобрительно выставляю большие пальцы, чтобы поддержать намечающийся прогресс. Затем, хлопнув в ладони, с азартом обращаюсь уже ко всем: – Окей, девочки, все вместе! Повторяем связку! Не думайте, как выглядите со стороны. Просто живите в этом движении. Позволяйте себя наслаждаться.
Увеличиваю громкость музыки, чтобы она охватила все пространство. Движения девчонок становятся смелее – колени пружинят, тазы виляют. Становится ощутимым их кайф.
– Переход, – командую на новом куплете, запуская активный кач бедрами.
Ударные рвутся, пробивая грудную клетку.
Выношу одну ногу вперед, потом вторую, усиливаю волну. Спина мягко отклоняется, руки рисуют воздух. Девочки повторяют. У кого-то получается сразу, кто-то теряет баланс, но никто не останавливается.
Я подхожу к Лизе, подтягиваю локоть, чуть разворачиваю корпус:
– Больше расслабься. Ты не робот, детка. Ты горячая штучка! Е!
Она заливается смехом. Танцующие рядом девчонки тоже. Заразительно.
Да! Вот оно!
Границы стираются. Тела двигаются в унисон с музыкой. Уже не просто повторяют что попало. Начинают чувствовать.
Я делаю паузу, перекрывая шум музыки голосом:
– Главное – огонь внутри. Танец – это про характер, а не про картинку с глянцевой обложки. Чувствуешь себя круто – значит, выглядишь круто.
I need some hot stuff, baby, tonight…
Барабаны отбивают ритм прямо в солнечное сплетение, бас вибрирует, разливается по венам. Я резко ухожу вниз, пропуская через позвоночник волну напряжения, будто меня ударило током. Показываю, как нужно раскрывать грудь, как раскачивать тело и как дышать, разгоняя саму себя.
Раз – бедра проворачиваются в глубоком скольжении. Два – резкий щелчок тазом, ломая воздух. Три – рваный поворот, в котором голова откидывается, волосы распадаются, руки обрамляют лицо.
– О, да! Умницы! Вот это уже похоже на страсть! – одобряю, ловя отражения в зеркалах.
Девчонки выкладываются. Кожа светится от напряжения, мышцы дрожат. Поверх парфюма ложится горячий запах пота. Это естественно. Это чистая энергия. Я вижу их взгляды – раскованные, заряженные.
– Йоу, как мы кайфуем! – выкрикиваю, раззадоривая. – Еще! Еще! – хлопаю в ладони, задавая темп. – Вот теперь вы понимаете, зачем вы здесь! И-и-и-и еще раз! С самого начала! Но теперь – как жрицы! – голос зажигает искры, тела откликаются.
Музыка гремит, проникает нам в сознание, куражит. Я вижу, как девочки ловят этот поток, чувствуют его каждой клеткой.
– Помните, танец – это не соревнование. Это скорее охота, – добиваю с нажимом. – И ты на ней либо охотник, либо жертва.
На волне драйва выделенный час пролетает, будто его и не было. Я настолько загораюсь, что перестаю следить за временем, растворяясь в ритме, в атмосфере, в девчонках, которые уже не стесняются себя, не боятся движения, не держат тело в панцире.
Но в какой-то момент я чувствую посторонний взгляд. Тот самый взгляд, который останавливает, завладевая каждой клеточкой моего тела. Жаркий, весомый, цепляющий… Гипнотизирующий и парализующий.
Поворачиваю голову и… Да, вижу в дверях студии Фильфиневича.
Стоит, прислонившись к косяку, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. На лице что-то среднее между ухмылкой и чем-то более глубоким.
Я по инерции продолжаю движение, но вдруг осознаю, что сердце ускоряется совсем не от танца. От его взгляда.
– Группу отпускаем? – тянет Дима, поднимая брови.
Девчонки, естественно, сразу это подхватывают, оборачиваются, кто-то сразу начинает смеяться, кто-то стряхивает напряжение, а Лиза, поймав мой взгляд в зеркале, хитро шепчет:
– Кажется, наша тренер сейчас станет жертвой.
Я закатываю глаза, хлопаю в ладони:
– Ладно, девчонки, на сегодня хорош. Но в следующий раз жду вас такими же смелыми!
Разносятся гулкие возгласы «спасибо», «это было огонь», «капец, ноги гудят!», «а у меня все мышцы горят!», пока они тянутся за бутылками воды, стягивают с себя мокрые кофты и смеются.
А я… я направляюсь к Диме. И чем ближе я к нему, тем шире его ухмылка.
– Чего уставился? – бросаю негромко.
– Любуюсь, – отвечает он с такими интонациями, что мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться.
– Смущаешь мне девчонок… – ругаю приглушенно.
Он оплетает руками. Я выкручиваюсь. В итоге оказываюсь скованной объятиями со спины.
– По-моему, только тебя, – хрипит, кусая за мочку уха.
Ежусь и смеюсь от удовольствия.
– Елизара где дел? – спрашиваю, чуть успокоившись, когда девчонки скрываются в раздевалке.
– У него свиданка с Надей. Закинул их в кино. Два часа свободных.
Про два часа информирует, вроде как между прочим. Будто не держит меня слишком близко, будто его дыхание не горячее, чем знойный воздух на улице, будто мысли не путаются.
Но я-то знаю. Знаю этот тон.
Этот медленный ленивый голос, который на самом деле ни черта не ленивый.
Уверенный. Голодный. Властный.
Чувствую, как Дима прижимает еще сильнее, как влажно скользит губами по шее, как стискивает пальцами мои бедра – все это не грубо, но настойчиво.
Черт…
– Свободных? – переспрашиваю, делая вид, что не улавливаю подтекста.
– Угу, – толкнув это, начинает покусывать кожу моей шеи. Медленно, возбуждающе, мучительно. – Вопрос в том, чем их занять.
Меня прошибает током. В груди пламенеет. В животе сжимается невидимая пружина.
Девочки, прощаясь, одна за другой покидают студию.
Пружина выстреливает.
И не у одной меня. Дима сгребает ладонями мою грудь и, потягивая легко найденные твердые и выпуклые соски, присасывается к моей шее теми страстными поцелуями, которые однозначно оставят следы.