– Погоди… – шепчу я, подрагивая. – Дай закрыть хоть…
Перемещаемся к двери вместе, потому что он не отпускает ни на секунду. Странными перебежками, занимая в какой-то момент нужную позицию – лицом к лицу. Когда мои пальцы нащупывают ключ, наши губы уже находят друг друга. Рты сталкиваются резко, со смачным звуком. Я так и не успеваю запереть дверь, потому что Фильфиневич, наваливаясь, вжимает меня в стену, не отрываясь ни на миг. Целует так, будто хочет выпить всю до последней капли.
– Дверь… Д-дима…
– Какая, на хрен, дверь…
Рывком разворачивает, заставляя впечататься уже обнаженной и дико разгоряченной грудью в холодное зеркало.
– Ах… Сука… – вырывается из меня незапланированно.
По телу летают молнии.
Ловя опору, спиной ощущаю жесткую и крайне горячую хватку. Ладони Димы находят мою задницу, жадно оглаживают, сминают и резко сдирают с меня лосины.
– Дима… – в последний раз пытаюсь возразить.
Но он уже теряет терпение.
– Ты же знаешь, как я люблю, когда ты в студии… – глухо выбивает в мой взмокший затылок. – Здесь, в своем мире. Такая охуенно красивая.
Господи…
Шорох, щелчок ремня, скрип ширинки… Пальцы раздвигают мои ягодицы, трогают и на «зеленый свет» врывается член.
– Боже…
Я задыхаюсь. Мышцы тянутся от резкого вторжения, но я не сопротивляюсь. Просто подстраиваюсь под заданный темп.
Дима держит меня как свою. И трахает так же – как собственность.
– Да, блядь… Сука, да… – хрипит, вбиваясь и заставляя меня растекаться по чертовому зеркалу.
Из-под дрожащих ресниц я вижу, как прогибаюсь, поддавая ему задницей, как бедра встряхивает от каждого толчка, как вытягиваются в глухих стонах губы.
Господи… Мне и стыдно, и нереально кайфово. Одновременно.
Дима чувствует.
– Насквозь, – шепчет в ухо и бьет сильнее, припечатываясь к моей спине своей грудью.
Мышцы влагалища судорожно сжимаются… Он рычит и добавляет рваных движений. Сжимает соски, кусает за плечо, вылизывает шею.
– Ебаный в рот… – сипит, выталкивая меня за границы реальности.
Судорога проходит через меня резко, выстреливая теплом изнутри.
– Да! Да! – кричу в забытье. – Да! Я хочу в рот… Не кончай… Не кончай… Только в рот…
Сама-то кончаю. Полным ходом.
– Ох, блядь… – его голос уже срывается.
И я продлеваю свой оргазм, потому что он разворачивает, заставляет упасть на колени и взять в рот. Пока он трахает и изливается, тереблю разбухший и скользкий от сумасшедшего возбуждения клитор и вставляю в себя пальцы.
– М-м-м… – мычу с набитым ртом, лихорадочно содрогаясь.
Дергаюсь так сильно, что в грудине что-то щелкает.
Резкая вспышка. Судорогами накрывает, как розгами. И я стону, выдавливая из себя остатки контроля. Дима, захлебываясь в своем крушении, тарабанит на повторе между рыками мое имя.
Бешеный пульс, слипающиеся ресницы, переполненный рот, сдавленные вздохи… Мир, на хрен, распадается.
Но нам плевать, потому что вместе мы создаем его лучшее «зеркало».
– Ох, черт… У меня во время оргазма защемило какой-то нерв… – жалуюсь немногим позже.
– Хорошо, что не челюсть, – ржет Фильфиневич.
– Иди ты… – шлепаю его, но тоже смеюсь.
– Давай разомну, – предлагает свою бесценную помощь. И вскоре, конечно, уже массирует мне сиськи. – Прошло?
С горящими глазами киваю.
– Ты говорил, два часа есть… Что оставшиеся час пятьдесят пять делать будем?
– Зараза, – с хохотом оценивает шутку. И заявляет: – Пойдем на второй раунд. Давно мечтал, чтобы ты потверкала, сидя на моей члене.
– Потверкала? – фыркаю, но при этом жестко распаляясь.
– Мы же в танцевальной студии все-таки, – напоминает, хитро поигрывая бровями.
И я, черт возьми, прыскаю новым приступом смеха.
Дима не дает мне толком проржаться. Вынудив снять лосины полностью, ловит за бедра и вскидывает вверх.
– Твоя бусинка прилипла к моему прессу… – комментирует пошло.
– Заткнись!
– Я бы даже сказал, присосалась.
– Дима! Рот!
– Ага-ага… – со смешком закрывает тему. И возвращается к прошлой: – Ну что, преподаватель, проведешь мне персональную тренировку? – хрипло мурлычет прямо в мое ухо.
– Выдержишь? – дерзко бросаю, цепляясь за его шею руками.
– Проверим, – ухмыляется и, не мешкая, опускается на пол.
Меня аккуратно, но уверенно нанизывает на свой молот.
Я веду бедрами – вверх-вниз, в сторону, выкручиваюсь, зажигаю.
– Господи, ведьма… – хрипит, пытаясь подстроиться под эту тряску, а потом вдруг звонко хлопает меня по заднице пятерней. – Ох, блядь… Я сдохну с тобой… Ты самая охуенная женщина на свете!
– Богиня, – подсказывая, опираюсь ладонями в его плечи и ухожу в глубокий тверк – резко, ритмично, вызывающе.
– Черт… Блядь… Да твою ж мать… – выдает Дима, судорожно вжимая пальцы в мою талию. – Богиня! Да, сука! Да! Богиня!
– Что, Владыка, уже теряешь голову? Так быстро? – издеваюсь, хотя сама уже на грани.
Не торможу, рассчитывая затверкать его до изнеможения, но он снова шлепает меня по заднице, стискивает лапами и сдергивает с члена. Бросает спиной на пол и сам сверху сваливается.
Лицо в тени, но глаза сверкают.
О да, он охотник. Я жертва.
– Ох… – выдыхаю, не успевая даже сфокусироваться.
– Что, Богиня? Показать тебе, кто правит твоим миром? – делает ставки, поднимая мои ноги повыше и снова заполняя до самого конца.
Я выгибаюсь, чувствуя, как внутри тотчас разлетаются искры.
– Дим… Дима… – цепляюсь за его плечи, за шею, впиваюсь ногтями в спину. – Еще… – выдыхаю, кусая губы.
– Еще? – в его голосе победное торжество. – Держись, Богиня.
И вот он уже трахает меня в том же бешеном темпе, с которым я только что тверкала на нем.
Я теряюсь. Мир размывается. В груди – агония, ниже – пожар, по венам – замкнувшие провода. Удовольствие налетает шквалом – хлещет, скручивает, выворачивает.
– Фиалка… – хрипит Дима, толкаясь до упора.
Его тело напрягается, мышцы каменеют, пальцы адски сжимаются на моих бедрах. Кончает так бурно, что меня чуть не размазывает.
Когда все стихает, мы еще немного лежим, чувственно целуясь, а потом решаем, что делать дальше.
– Слушай, а поехали купим еды на себя и детей… Заберем их из кино и перекусим где-то на смотровой.
– Вот это я понимаю – деловое предложение, – одобряет Фильфиневич, хлопая меня по все еще голой заднице.
– Лучшее, что ты когда-либо получал, ведь правда?
– Сто процентов!
38
Я верю не только в царство небесное. Я верю в царство любви.
© Амелия Шмидт
Ночь. Звонок.
И Дима оповещает:
– Началось.
Именно эта фраза знаменует перемены в, казалось бы, уже отлаженной жизни. Первенец моего мужчины готов появиться на свет.
– Я обещал Белле, что буду с ней в больнице во время всего процесса. Нужно поговорить с врачами, все устроить… – добавляет он, возвращая телефон на тумбочку. – Ты со мной? – спрашивая, притягивает меня к себе.
С нежностью трется губами о мои губы. Несколько раз целует.
Но я мало что чувствую.
Сердце получает укол такой силы, будто в него вонзилась стрела. Вонзилась и застряла. Я пытаюсь дышать с ней, не морщась от боли, которая захватила буквально все нутро.
А Дима, застывая, вглядывается мне в глаза и ждет какой-то реакции.
– Нет, конечно. Ни в какую больницу я не поеду. Четвертый час ночи. Я лучше посплю, – лениво отмахиваюсь и для наглядности между делом зеваю. – И потом… У меня с утра курсы – первый выезд в город. А после обеда занятия. Нужно быть свеженькой, как огурчик.
Дима выглядит крайне обеспокоенным и чересчур настороженным.
– Я бы не ехал, но у Беллы никого… – поясняет с ненужной внушительностью, будто пытаясь мне что-то втолковать.
Я резко прочищаю горло, всю поверхность которого оккупировало рвущееся в клочья сердце, и перебиваю:
– О чем речь, Дима? Разве я просила, чтобы ты не ехал? Я рада, что ты выполняешь свой долг.
– Да какой долг… – выдыхает он с каким-то раздражением. – Послушай, Ли…
– Ну ты издеваешься? – вновь перебиваю его я, уже пальцем на время указывая. – Все. Пока, – отворачиваюсь и выключаю свет на своей стороне. – Удачи. Пусть все пройдет как надо, – пожелав это, натягиваю на голову простынь.
– Даже не поцелуешь меня?
Я вздыхаю, выбираюсь из укрытия, исполнительно целую, ласково скребу ногтями его затылок и с улыбкой смотрю в его хмурое лицо.
– Это все, мой Господин?
Фильфиневич веселья, естественно, не разделяет.
Нервно облизывая губы, хрипло напоминает:
– Я тебя насквозь.
– Точно, – выдаю, вскидывая указательные пальцы вверх. Киваю, мол, принимается. И отражаю: – Я тебя тоже.
Еще раз целую и, махнув на прощание рукой, ложусь обратно. В ту же позу – с простыней на голове.
Тишина длится недолго.
Буквально пару секунд спустя Дима встает с кровати и начинает двигаться.
Шаги по полу – сначала медленные, будто он еще сомневается, затем увереннее. Вода включается резким напором, за которым следует мерный скрежет зубной щетки. Полоскание. Плевок. Повтор.
Шорох одежды – точно знаю, когда он натягивает брюки, а когда рубашку. Кажется, даже неторопливое застегивание пуговиц слышу. А потом характерный щелчок часов на запястье и тонкое звяканье пряжки ремня.
Брызги парфюма. Запах тут же стелется по комнате и забирается ко мне под простыню.
Шаг. Еще один.
Пальцы постукивают по экрану телефона – наверное, проверяет время. А возможно, читает новое сообщение.
Звон сжатых в ладони ключей.
Шаг, второй… Остановка у двери.
Знаю, что он смотрит в мою сторону. Проверяет: вдруг я не сплю и выгляну, чтобы еще раз попрощаться.
Я не показываюсь. Зажмуриваюсь и застываю.
Ручка с негромким скрипом поворачивается, Фильфиневич выходит в коридор и осторожно прикрывает за собой дверь.