Это поджог.
Приподнимая таз, с протяжным стоном раскрываю бедра шире, чтобы он мог растянуть, войти до упора, до щелчка сомкнуться… Намертво.
Под ресницами собираются слезы.
– Быстрее… – командую отрывисто. – Еще… Еще… – шепотом, но внутри звучит как крик.
Фильфиневич рычит, стонет, ускоряется... Вбивается так горячо и туго, что кажется, останется во мне навсегда.
Я не против.
Ох, какая блаженная пытка. Каждый толчок завершает сладкая судорога. На двоих одна тряска. Сумасшествие, которое мы заслужили. Потому как я уже не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается он.
Целое.
Двигаемся в откровенном первобытном ритме. Все остальное перестает существовать. Есть только жар, запахи, стоны, удовольствие. Та самая идеальная смесь духовной легкости и физического напряжения. Заряжаемся по полной, хоть Дима и трахает с паузами, чтобы раньше меня не кончить.
Глажу его, подбадриваю и подзадориваю:
– Дима… Димочка… Ты мой герой… Господин… Владыка…
Каждое движение – шаг по минному полю. Мы балансируем, принимая старые и открывая новые ощущения, пусть и рвет по швам.
Главное, что…
– …обоюдно… – шепчу пронзительно.
– Все? – хрипло уточняет Дима, не сводя с меня взгляда.
– Все, что ты говорил… Неукротимо. Ненасытно. Жгуче.
Его темные глаза мерцают, заливая меня светом такой любви, что ослепнуть – это меньшее, что может случиться. Заражаюсь ею, как радиацией. Фонить начинаем незамедлительно.
– Я тебя отпускать не хочу…
Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось, но его мощная длина и моя пульсирующая глубина не оставляют выбора. Дима чует нарастающий накал, сжимает мои бедра сильнее, припечатывает меня к простыням, меняет угол… И я разрываюсь.
Выпущенная наружу энергия бьет через край, ударяя в каждую клеточку тела беспощадным жаром. Впечатываясь в мои губы, Фильфиневич шепчет что-то грубое – рвано, голодно и жестко. Понимает, что прямо сейчас я полностью его. Безраздельно. Еще несколько выпадов и внутри меня становится настолько горячо, мокро и тесно, что невозможно терпеть. Невозможно терпеть его оргазм, не разрываясь во второй раз.
А после… Прокрадывается вид реальности. Тот, который вбирает в себя ложь, гнев, боль, обиды, жажду мести. И наступает очищение. В нем нет победителей, но это было важно раньше. Сейчас ценна только правда.
О нас.
О том, что даже через века, совершив не одну изощренную попытку уничтожить друг друга, мы, наконец, остались вдвоем. Остались вопреки. Остались нерасторжимо.
Остались, потому что время, судьба, сложности и ошибки были лишь лабиринтом, в котором мы кружили, пока не дошли до одной-единственной истины.
Мы есть друг у друга.
Даже когда пытаемся против. Даже когда причиняем боль. Даже когда страдаем. Даже когда умираем.
Мы есть.
А финал невозможен там, где начинается нечто большее, чем просто жизнь.
45
От счастья, оказывается, тоже можно рыдать.
© Амелия Шмидт
– Это что еще такое?.. – бормочу себе под нос.
Может, реальность сдвинулась?
At Last в исполнении Этты Джеймс кружит в пространстве, наполняя воздух тягучей романтикой золотых шестидесятых прошлого века, и дом Чарушиных, несмотря на свой современный стиль, на удивление хорошо вписывается в этот вайб.
– Праздник, что ли?.. – выдаю все так же растерянно, пытаясь вспомнить, не забыла ли о чьем-то дне рождения.
«У Лизы в ноябре… У Темыча в декабре… Ребенок родится только через месяц…» – раскладываю мысленно.
С улыбкой глушу двигатель и выбираюсь из машины. Прикладывая руку козырьком, слегка прищурившись, смотрю на зависшее над горизонтом солнце. Пахнущий морем ветер цепляется за края платья, игриво вплетается в волосы и пробегает будоражащей дрожью по коже.
– Что-то здесь не так…
Но мне определенно нравится.
Достаю коробку с пирожными и шагаю к крыльцу. Дверь распахивается раньше, чем я успеваю постучать.
– Ну, наконец-то! – радостно восклицает Варя.
– Заждались? – выдыхаю ей в тон.
– Не то слово!
Как же приятно, когда тебя ждут… Невероятно!
Я стараюсь уделять внимание близким людям, но работа пожирает чудовищно много времени.
Ладно… Немного лукавлю.
Дело еще в том, что все свободное от нее время я провожу с Фильфиневичем. После той ночи в отеле прошел примерно месяц. А точнее сказать, пролетел! Самый сладкий месяц в моей жизни. Наверное, с иронией его можно бы было назвать букетно-конфетным. Только вот ирония в наших отношениях больше неуместна.
Этот месяц словно фильм, который мне хотелось смотреть в замедленной съемке, чтобы запомнить каждую деталь.
Мы проводили вечера в ресторанах, пили вино, говорили обо всем и ни о чем. Танцевали в клубах. Гуляли у моря и просто по городу. Целовались под шум прибоя, крики чаек, взрывы фейерверков, мирскую суету… В такси, в лифтах, в многолюдных переулках, в кинотеатре, на парковках, на крышах многоэтажек, на балконах – абсолютно везде, едва нас только настигало безумное желание почувствовать друг друга. Ночи напролет занимались любовью. Теряя остатки здравого смысла, на предельных скоростях гоняли по трассе. Не отлипая друг от друга, пересматривали чертову кучу ретро-фильмов. Завтракали в постели, а если удавалось, там же обедали и ужинали. Бегали под дождем – смеясь, вымокали до нитки и, обнимаясь, делились теплом.
Любили.
Жадно. Пьяно. Бесконтрольно.
– А ты рисковый! – восклицаю со смехом, когда Дима, повторяя за мной, без капли сожаления бросает на песке очередные Армани.
И это несмотря на то, что похожие уже однажды украли.
– Только узнала? – отзывается с лукавой ухмылкой. Подкатывая штанины, то и дело смахивает длинную челку, чтобы окатить меня горячим влюбленным взглядом, который никакое дурачество разбавить неспособно. – Не трусы же. И босиком дойду, е-мае.
Покачиваясь, прижимаю руки к животу. Там щекотно не только от смеха, но и от ответных чувств, которые бурлят во мне, не стихая.
– Уверена, что ты и без трусов дойдешь!
Фильфиневич выпрямляется и замирает, упирая руки в бедра.
– Так и скажи, что соскучилась за день и просто с ума сходишь, как хочешь снова увидеть меня голым, – коварно реагирует на мою провокацию.
Высокий, крепкий, красивый… Дух захватывает, сколько не смотрю на него. Обожаю!
Идол… Мой!
– Вовсе нет! – хихикая, мотаю головой.
Пячусь, заранее зная, что будет… На эмоциях визжу, как только Дима бросается вперед и ловит, едва не опрокидывая в песок. Сжимая, легко вскидывает в воздух. Поймав обратно, начинает кружить.
Взрываюсь звонким смехом.
Это тот восторг, который испытывают дети, когда их подобным образом отправляют в полет большие и сильные взрослые. Чаще всего родители, наполняя тем самым ощущением безусловной любви и абсолютной безопасности. Я хорошо помню это из прошлого. Но в этой жизни только-только знакомлюсь. В грусть просачивается счастье. И как же легко оно ее отравляет! Можно сказать, замещает!
Наклоняясь, без всяких просьб со стороны Фильфиневича и без страхов со своей обхватываю его лицо ладонями и, прикрывая глаза, целую.
Первый контакт, как глоток дорогого вина, оставляющего на языке насыщенный и терпкий след. Выдержан ведь. Максимально. Волны с шелестом скользят по берегу, то прибиваясь, то откатывая назад. Брызгают на нас водой. Но все это неважно. Не имеет значения, когда сплетаются не просто судьбы, а буквально сливаются нуждающиеся друг в друге души.
Открываемся. Настежь. Позволяя себе умереть в этом поцелуе и в нем же воскреснуть. Сердца, словно две птицы, взметнувшись ввысь, танцуют, исполняя магические пируэты. Мы все это чувствуем в моменте. Проживаем, как избранные, больше не считая проклятьем. И вместе с тем имеем возможность видеть со всех сторон.
Напряжение, которое копилось веками, разливается лавой, которая неспособна нас, как бывало раньше, сжечь. Закалились. Купаемся в ней, как в том же море. В своей собственной лагуне любви.
Когда язык Димы в очередной раз проскальзывает между моих губ, сладкие стоны перебивают шум волн. Суть этого жаркого трепета выше физической страсти, ведь мы знакомы со вкусом друг друга целую вечность. Из жизни в жизнь небо не оставляет нам шансов: если не узнаем искомую душу по скрытой в глазах глубине, точно вычислим во время поцелуя.
– Угадай, о чем я думаю? – спрашивает Фильфиневич чуть позже, как будто смакуя послевкусие нашего слияния.
– О нас, – отвечаю я, не задумываясь.
Он довольно усмехается. Поднимая руку, обвивает ею мои плечи, притягивает к себе, касается губами уха.
– Угадала, – шепчет значимо. И тут же выдвигает: – Проси награду.
Нет чтобы просто сказать, что хочет порадовать. Это не по Диминому. Он даже цветы несет с таким размахом, словно собирал их в раю.
– Ох, Фильфиневич… Знаешь же, что не пощажу тебя…
Смотрит снизу вверх. Глаза мерцают предвкушением.
– Не щади.
Дразняще кусаю губы, будто раздумывая.
– Я хочу… – тяну, упиваясь моментом. И не власть это. Вовсе нет. Безраздельная отзывчивость друг к другу. – Хочу вечность с тобой.
– Я думал, этот вопрос решенный.
– А вдруг, успешно пройдя все уроки, в следующей жизни уже не встретимся?
– Так думаешь?.. Не волнуйся, Богиня, я тебя везде найду. Но если надо пообещать…
– Пообещай!
Фильфиневич смотрит так, будто мир уже сжимается до одной единственной точки – меня. Никаких сомнений. Никаких страхов. Только любовь и незыблемая уверенность.