– Пф-ф, – фыркаю, не боясь быть настоящей. – Когда это я с Фильфиневичем была свободной?
– Боже… – выдыхает Варя, практически сразу же срываясь на смех. – Я как вспомню все эти спектакли, которые он устраивал, чтобы добиться тебя…
Я тоже смеюсь. Да и все девочки.
– Ну хорош вам… – хихикая, тормозит нас Рина. – Гип-гип, – выдвигает бокал. Без заминки подталкиваем к ней свои. Со звоном чокаемся. – Ура!
С удовольствием выпиваем.
А едва лишь возвращаем фужеры на стол, со стороны левого борта резко выстреливает голова жуткого монстра.
Сообразить что-то сложно. Психика сходу панику врубает. Заходимся с девчонками визгом и, цепляясь друг за друга руками, на автомате сбиваемся в кучу.
Из-за борта яхты тем временем одна за другой вырастают еще четыре головы –страшные, рогатые, с горящими глазами.
– Какая осень в лагерях, кидает листья на запретку [1] … – басит одно из чудищ голосом Шатохина. – Ау-у-у-у…
Пауза. Осознание. Взрыв хохота.
– Ну еб вашу мать! – выкрикиваю с облегчением я.
– Боже мой… – выдыхает, обмахиваясь руками, Лиза.
– Придурки! – ругается между смешками Варя.
– Да-а-а… Явно не сказочные принцы… – хихикает Соня.
– Зато с яйцами! – заявляет Тоха.
– Вижу только рога! – дразнит Рина.
Не сговариваясь, охаем, когда парни перемахивают через борт и с глухими ударами приземляются на палубу. Отблески света на их крепких полуголых фигурах добавляют сцене зрелищности, которая должна идти с маркировкой «18+». Откидываясь на спинку дивана, невольно ждем взрослого продолжения. Чем черти не шутят? Хах.
– Вы бы лучше обняли, а то мы такие опасные… – лениво требует Бойка, скидывая свою маску и обнажая в ухмылке зубы.
Варя не медлит. Подскочив, несется к нему. Не только обнимает, но и целует. Остальные ломаются. Не то чтобы есть необходимость набивать себе цену, просто ждем команд от своих мужиков. Интересно же!
Оценивающе рассматривая их, мурлычу:
– Опасные? Бык, лось, кабан, волк и… кто там еще?
– Любовь всей твоей жизни, – выдает Фильфиневич, стягивая свою маску.
Надвигаясь, заставляет меня встать. Сгребает в объятия. Берет губами в плен. Охотно сдаюсь. С трепетом отвечаю на все действия, какими бы откровенными они ни были.
– Вот это поворот, конечно, – стелет стоящий неподалеку Тоха. – Они снова целуются! А что, драки не будет? Когда уже?
Все ржут. Но нам с Димкой фиолетово. Давно не деремся, и можем посмеяться над прошлыми сражениями вместе с остальными.
А потом… У нас появляется еще пара сладких минут, стоит всем парням сорвать свои маски – образовавшаяся на палубе тишина пропускает звуки множественных поцелуев. Не стесняются проявлять чувства даже всегда скромные Чарушины.
Свои же.
Все счастливы. У всех любовь и взаимопонимание. Как сказал бы Шатохин, полный дзен.
Нацеловавшись, смотрю на Диму. Улыбаюсь вовсю. И он улыбается – так, что душа все одежки скидывает. Не заковать больше. Да и не нужно.
– Ну что, Фиалка? – выбивает он нежно, подергивая при этом губами в той своей особенной пацанской манере, что всегда заставляет мое сердце биться чаще. – Держи, – презентует огромный черный шар.
Принимаю, конечно. С интересом верчу.
– «Прощай, Шмидт!» – читаю со смехом. – И что нам, доблестным Шмидтам, с этим прощанием делать теперь?
– Колоть, – заявляет решительно.
Прищуриваюсь, но поданную Риной иголку беру.
– Если меня засыплет блестками… – ворчу для порядка и вонзаю острие в шар.
Хлоп. Залп серебряных конфетти.
А там… Под разлетевшимся черным другой шар – чуть поменьше, фиолетовый… И надпись на нем кричит: «Здравствуй, Фильфиневич!».
Трогательность момента выжимает из ставшей чересчур чувствительной меня слезы, а восторг – смех.
– Я уже говорила, как люблю твою стремную фамилию?! – выдаю между отрывистыми вздохами, стараясь транслировать исключительно позитив.
– Нет, – с улыбкой мотает головой Дима. – Ты говорила, что никогда ее не возьмешь.
– Не может быть! – возмущаюсь, хоть и помню прекрасно, когда и почему так заявила. – Она моя! – размахиваю фиолетовым шаром, как знаменем.
– Так и было задумано, да?
– А то! Я за ней пришла!
Димка, не скрывая радости, присвистывает.
– Хитрый план, Ли.
Затянув меня в объятия, снова целует. И, должна отметить, этот потрясающий миг стоит всех перерождений. Полнота ощущений такая, что внутри бомбит. Космически.
– А сейчас… – интригующе протягивает Рина немногим позже, когда рассаживаемся со своими половинками за столом. – Должна признаться, что появление парней – наш с Даней план. Мы решили устроить вечер воспоминаний для всей компании. Со всеми пикантными подробностями, – огорошив информацией, достает из сумки какие-то карточки. Тоха, тем временем, разливает по стопкам текилу. – Ну что, старички, готовы?
– Зная вас двоих, – бормочет Соня, – мне становится страшно.
Не ей одной.
Сидящий рядом с ней Георгиев хмурится и подает Дане какие-то знаки. Тот разводит руками и сваливает ответственность на жену, жестом показывая, мол, это все она.
Рина не открещивается. Наоборот, подтверждает.
– Почти вся информация, которую я сейчас вывалю – результат моих личных многолетних наблюдений за вами, – говорит эта маленькая хитрая блондиночка. Вот не зря муж коброй ее зовет. Она и есть! Роскошная! – Данечка лишь парочку изюминок сдал, чтобы сдобрить вечер пикантными подробностями.
– Что за ерунда?.. – негодует Прокурор.
Остальные же… Ухмыляются в предвкушении.
– Итак, разгоняемся, – отгружает Рина, не позволяя нам дать заднюю. – Я читаю факт, вы слушаете и, если он о вас, опустошаете стопку.
– Черт… – тарабанит, глядя на сестру, Чара. – Я, блядь, видел ее заметки, – огорошивает. И заключает: – Нам пиздец, товарищи.
Рина с коварной улыбочкой кивает.
– Сколько той жизни! – выпаливает, всколыхивая компанию нервными перекатами смеха. И, опуская глаза на карточку, выдает первый заряд: – Нас никогда не ловила за сексом мама!
Пауза. Секунда, две… Переглядываясь, вычисляем виновников.
И вдруг Соня краснеет, сглатывает и поднимает стопку, чтобы выпить. Ее возлюбленный Прокурор матерится, но поддерживает.
– Что за треш?.. – прыскает Дима.
Представляя ситуацию и вечно серьезного Сашку в ней, ржем как ненормальные.
Едва дождавшись, когда герои выпьют, начинаем расспрашивать.
– Ну-ка, ну-ка… – подбивает, сверкая глазками, Варя.
– Как вас угораздило? – толкает с ухмылкой Бойка.
– Чья мама-то? – бахает Дима, уже предчувствуя угар.
– Ты еще сомневаешься, чья? – гогочет Тоха. – Ясное дело, мама принца! Кто еще так рьяно следит за своим дитятком? Орлица Людмила Владимировна!
Взрыв смеха.
– Идите в жопу! – посылает всех Прокурор, но, стоит отметить, и в уголках его сжатых губ мелькает ухмылка.
– Вай, вай… А воспоминания-то с дымком. Горячие! – прочесывает Шатохин, мастерски усиливая волнения нетрезвых масс. – Один вопрос! Умоляю! – лезет дальше, конечно же. По встречке прет! – В какой вы были позе?
Вся компания зависает.
Прокурор кидает на Соню полный обреченности взгляд и замирает. Мне аж самой неудобно становится от блеснувшего между ними напряжения.
– Я сверху… – шелестит она, слегка пожимая плечами.
Пацаны ржут. А девчонки, не сговариваясь, прячут у них на груди заалевшие лица.
– Значит, пиструн мама не увидела? – развивает тему Бойка.
– Не увидела. Но услышала, как я признаюсь ему в любви, – добивает нас Солнышко.
– Сане? Или члену? – смакует момент Тоха.
– Члену, конечно… – выдыхает Соня, провоцируя новый взрыв хохота.
Видно, что ей, в силу своего воспитания, сложновато говорить на такие темы. Но вместе с тем и легко – чтение и написание эротических романов не проходит зря.
– Давайте дальше, – требует Сашка, не дав нам толком отсмеяться.
Рина утирает уголки глаз, меняет карточку и читает:
– Мы никогда не занимались сексом на заднем сиденье тачки нашего друга.
Тишина с осознанием непродолжительная.
Почти сразу же Бойка бросается ором на Шатохина:
– Гнида! Какого хрена?! У тебя там, я ебу, камеры, что ли?!
– Не трясись ты так, Маугли, – нарочито тянет интригу Даня. – Варя в кадр не попала. Только твоя потная задница. Ну и ваш миленький разговор.
– Сученыш!!! – вскипает Бойка.
Но тут же ржет. Вероятно, как и Георгиеву, приятно вспоминать. Да и Варя… Опуская взгляд и прикрывая ладонью рот, вместе с ним смеется.
– Пейте давайте, – толкает Шатохин по столу две полные стопки.
Бойка закатывает глаза, но принимает. Опустошает залпом. Его раскрасневшаяся женушка следом пьет.
– Ну и че он там брякал? – спрашивает переживший недавно свою минуту славы Прокурор.
Тоха щурится.
И гнусаво озвучивает:
– О, да… Варя, киса, родная… Твою мать… Блядь… Я-я… Гуд-гуд…
Пока мы все заходимся хохотом, Бойка с двух рук средние пальцы тычет.
– Следующая карточка, пожалуйста! – подгоняет Рину его родная киса.
Шатохина, перестав размахивать компроматом, как веером, выполняет просьбу, зачитывая:
– Мы никогда не договаривались на секс без обязательств, будучи насмерть влюбленными друг в друга.
Темыч медленно выдыхает, проводит рукой по лицу и, никуда не торопясь, тянется к стопке.
– Твою мать… – выдыхает шумно. Поворачивая голову к Лизе, смотрит на нее со всей нежностью, на которую только способен мужчина. – Прости, – шепчет с выражающей не менее сильные чувства улыбкой. Потянувшись, целует. Не спеша, как будто проживая каждую эмоцию заново. – Я люблю тебя, – шепчет так проникновенно, что у меня мурашки проступают.
И лишь после этого выпивает – неторопливо, с тем самым чувством, которое не запьешь даже целой бутылкой. Лиза же буквально расцветает, в очередной раз сражая утонченностью своей красоты. Прикоснувшись губами к рюмке, делает небольшой глоток и ловит новый Чарин поцелуй.