– Я так счастлива, – шепчу я Диме.
– И я, – отвечает, прижимая крепче.
Этот момент не просто красивый. Он настоящий.
Мы не танцуем. Мы дышим в унисон.
– Спасибо тебе за дом, – благодарю, чувствуя в том огромную потребность. – Спасибо за друзей. Спасибо за страхи, что остались позади. Спасибо за возможность видеть тебя каждый день. Спасибо за руки, которые держат так крепко. Спасибо за голос, который зовет меня по имени. Спасибо за все то время, что принадлежит нам. Спасибо за прошлое, которое привело нас сюда. Спасибо за вечность, которая начинается сегодня.
Дима не сразу отвечает. Настолько его цепляет сказанное мной, что явно не находит слов. Только глазами пронизывает с такой силой, что содрогаюсь.
– Уже в прошлой жизни ты был надежнее скалы и крепче самого крутого сплава. Жаль, я лишь в этой жизни это поняла. Но я обещаю ценить отныне… – голос срывается. – И во веки веков.
Он отрывисто выдыхает.
– Просто я люблю тебя, – толкает, наконец. – Тебя одну.
Я улыбаюсь, тронутая этим признанием не меньше, чем в самый первый раз.
– Помнишь, я вчера говорил, что сегодня ты станешь полностью моей?
– Дело не только в фамилии? – догадываюсь я.
– У Фильфиневичей есть традиция: завязывать с защитой в первую брачную ночь. Полностью.
Мое сердце делает сальто.
– Ты серьезно? – выдыхаю крайне взволнованно. – Почему ты не предупредил меня?.. – тараторю. И спохватываюсь: – Эм, что-то я не припомню такой традиции…
– Она стартует сегодня, – выдав это, хитро улыбается. Но в глазах стоит тревога. – Ты как? Согласна?
– Спросил бы лучше… Готова ли?..
– Готова?
Воздух резко становится гуще.
Я смотрю на мужчину, который шел за мной через все жизни. Который не отступил даже тогда, когда я сама пыталась его оттолкнуть. Который стоял рядом со мной, когда мир рушился. Который уже держал меня за руку, когда я рожала… И моя душа такие киловатты раздает!
Мой Дима. Мой Фильфиневич.
– Готова, – говорю тихо, но от всего сердца.
Дима моргает, будто не верит, будто хочет переспросить. Но вместо слов – сильный вдох. Его пальцы вздрагивают, но тут же намертво сжимаются на моей руке.
– Тогда пошли, Фиалка.
– Прямо сейчас? – шепчу, ловя в нем что-то необъяснимое.
Он чуть не стонет от эмоций, губы дрожат от сдержанной улыбки, а в глазах – вселенная.
– Прямо сейчас, – его голос – уже не просьба.
Фильфиневич берет меня за руку. Не оставляя выбора, утаскивает с места празднования. Но разве он нужен? С ним – нет.
Все смеются, провожая нас.
– Ой, зелень счастливая, – гогочет Бойка. – Лады, не теряйтесь. Мы вам для пропитки торт оставим!
– Не замори жену, – напутствует Прокурор. – Ли, ты, если что, дай ему по старой памяти по башке, чтобы меру знал.
– И, если что, не стесняйся, кричи громче, – подкидывает под общий хохот Темыч. – Мы спасем!
– Утром точно ждите! Приду проверять! – горланит Шатохин.
– Всей толпой придем! – поддерживает его жена.
Я представляю, как все они завалятся к нам на кровать и заранее ржу до колик.
– Дим, ты слышал? – так смеюсь, что с трудом выговариваю слова.
Но особенно ярко кайфует Ясмин. Она-то, наверное, уже в курсе, что мы собираемся делать детей. В прямом смысле. Ох уж эти все ее новолуния, полнолуния и натальные расклады!
– Пусть ваша любовь полыхает. А дети… Дети вас уже выбрали. Просто ждут своего времени. И вы дождетесь, – после этого заявления подмигивает.
А я…
Я влюблена так, что трындец. Вселенная гаснет.
Дайте насладиться…
50
Время пришло.
© Амелия Фильфиневич
Какое-то время спустя…
– Дим! – окликаю решительно. От волнения немножко задыхаюсь, но улыбку сдержать не могу, как ни сжимаю губы. – Глянь-ка на меня, родной, – призываю, устраивая перед ним небольшую «цыганочку». – Я так просветилась, что у меня даже недостающие части тела выросли!
Краснющая, жуть.
Как еще сказать? Не знаю я! Захлебываюсь эмоциями!
Фильфиневич смотрит на грудь, которую я, щеголяя с утра пораньше в кружевном боди, демонстративно выставляю на обзор. Проходится по ноющей выпуклости не просто внимательно, а с жадностью. Какое-то время, очевидно, думает, что я его соблазняю. Ждет продолжения танца. Но я замираю. И он, наконец, замечает, как изменились его любимые сисечки – комплект уже маловат. Ухмыляется. Смеется. А после и вовсе, не справившись со своими чувствами, прикрывает ладонью глаза.
Это так мило… Так трогательно… Особенно для наших придурковатых аватаров.
В деле старые души – вот и все.
Стремительно преодолев расстояние, шлепаюсь мужу на колени. Он с готовностью обнимает. Ныряя лицом мне в волосы, c шумным выдохом спускается к шее. Там прижимается носом к коже и затихает.
– Просветление здесь ни при чем, – хрипит, пуская по моему телу легкие разряды тока. – Ты беременна.
Прочесывая пальцами пряди его гривы, активно киваю и хохочу от счастья. В горле продирает, когда срываюсь. Бурлит в груди. Удержать невозможно!
– Да! – выдыхаю с таким восторгом, что голос уходит в звон.
Сердце сжимается от нахлынувших эмоций и начинает дико-дико колотиться.
Фильфиневич переваривает услышанное. Медленно, без какой-либо спешки поднимает голову, чтобы увидеть меня. Одновременно с этим одна из его ладоней соскальзывает вниз. Пытаясь прочувствовать новую реальность, осторожно ложится мне на живот. Мистика, но я чувствую не просто тепло, а импульсы, которые курсируют между Димой и зародившейся внутри меня душой.
– Так и есть, – подтверждает увереннее любого УЗИ. – Время пришло.
– Именно так…
Мы не предохраняемся со дня свадьбы. Кто-то другой посчитал бы, что есть какие-то проблемы, раз беременность не наступает. Но мы, как никто, знаем, что у вселенной на все свои планы, поэтому наслаждались близостью и ждали своего часа.
Фильфиневич до чертиков радостно смеется, заставляя меня тоже хохотать. Вжимает в себя, подхватывается на ноги и принимается кружиться. С такой скоростью, что у меня волосы разлетаются.
– Уху-ху! – выдает круче, чем на своих матчах когда-то. – Фиалка! Мы это сделали!
Я обнимаю крепко-крепко, но одну руку все же выкидываю.
Размахивая ею, с ликованием вторю:
– Мы это сделали!
Проживаем в этот миг такую любовь, что раскидывает на кусочки от чувств. Я вроде и помнила, как это, но вместе с тем застигнута врасплох.
– Дим-Дим, я фейерверк! – кричу, смеюсь и плачу.
Рыданием эти потоки, конечно, не назвать. Просто катятся излишки эмоций по щекам. Заливает, а смех не стихает. Меня всю сотрясает. В конце концов, обвивая шею Димы руками, всем телом к нему приникаю, чтобы это удержать.
Он раскачивает, поглаживая по спине и шутливо стискивая ягодицы.
– Обнять, ебать и плакать, – толкает с шумом в какой-то момент.
– Что-что? – переспрашиваю, заходясь то ли хохотом, то ли все же всхлипами.
– Обнять, ебать и плакать – такие у меня потребности насчет тебя сейчас, – поясняет он, как всегда, прямо.
Я ржу и икаю.
– Ебать и плакать… – повторяю между приступами. – Мне нравится, как это звучит. Теперь всегда, когда будет слишком много чувств, так говорить буду… Боже… Губы раскисли… Как тут не подвывать? У меня в груди зарево, а в животе будто маленькая бомба…
– Пусть эта бомба сидит тихо до своего рождения, – отдает приказ даже не мне… Малышу. А у меня снова мурахи. – Когда он, кстати, должен будет родиться?
– Я понятия не имею, – смеюсь, чувствуя себя дико глупой. – Наверное, весной… Да, точно… Весной же…
«Совсем, как Авелия…» – не произносим этого вслух, но, судя по обмену взглядами,оба об этом думаем.
Поставив меня на ноги, Дима делает самое неожиданное и одновременно самое правильное – опускается передо мной на колени. Обхватив мое тело руками, прижимается к животу ухом, затем лбом, губами. Мне снова смешно, но уже ни звука издать не могу. Внутри клокочет, а я втягиваю голову в плечи и замираю, будто, если расслаблюсь, реально разлечусь.
– Слышь, бомбочка, – произносит Дима, обращаясь непосредственно к ребенку. Боже мой, ребенку… Мне все не верится! – Сидишь там до апреля. И чтобы все спокойно было.
– Она тебя услышала… – толкаю и прыскаю.
А Дима… Целует мой живот. И не просто так… Как-то очень трепетно. Интимно. Я вновь вся цепенею. Только содрогаюсь, потому что проходят по телу конвульсии.
– Ди-ма… – сиплю, зарываясь пальцами в его волосы.
– Я предупреждал… Мне теперь очень сильно хочется тебя ласкать… – протягивает он с такими густыми интонациями, что меня моментально в жар бросает.
– Очень?.. А раньше что, не очень было?.. – шепчу в порыве.
Хотя сама осознаю ведь, что градус химии реально подскочил.
Я… Я даже не знаю, выдержу ли, если меня уже так трясет.
Муж смотрит снизу вверх, и его потемневший взгляд подернут такой тягучей нежностью, что меня буквально плавит.
– Фиалка… – голос, напротив, грубоват. Скользящие ладони очерчивают контуры тела, изучая заново, словно я переписанная версия себя. – Было очень… Но сейчас, блядь, буквально предел… – признается тихо.
Разминает пальцами ягодицы, курсирует между ними, трогает через кружево сокровенные местечки… Отщелкивает боди.
– Тут… теперь… – хрипит, глядя мне между ног, – …во всех смыслах самое драгоценное находится… – обдувает теплым дыханием складочки, – …то, что принадлежит только мне.
Я шумно втягиваю воздух.
– Ты пахнешь вкуснее, чем когда-либо… – проводит языком по лепесткам плода, который сейчас превозносит. – Еще лучше… Еще круче…
– Ди-ма…
– Что, родная?
Продолжает целовать с таким жаром, что у меня едет крыша.
– Мне нужно лечь…
Муж реагирует мгновенно – подхватывает, укладывает на ковер, раздевает… Заставляя меня скулить, покрывает поцелуями грудь, живот и возвращается к развилке ног. Снова жадно тянет мой аромат, трется носом, губами, языком проходится с каким-то особенным вниманием, словно я – изысканное лакомство, над которым он трясется.
О, Боже мой…
Чувствую себя не просто желанной. Чувствую себя священной.