– Димочка… – стону сдавленно.
Лихорадочно мельтеша по его голове ладонями, взбиваю там такой ураган, который ощущаю внутри себя.
– Что, Ли? Что ты хочешь?
– Тебя…
Дима порочно и властно улыбается.
– Ты всегда меня получаешь, любимая…
И прежде чем я успеваю опомниться, впивается в мою плоть с нужным мне давлением.
Волшебство растекается по моим венам. Собирается по узлам пульсом. Стреляет искрами по мышцам. Стекает каплями по коже.
– Фиалка… – стонет Фильфиневич, и его голос проникает в меня. Глубже, чем прикосновения. – Я от тебя без ума…
– А я от тебя… Дим-ма…
Скользящий по моему клитору язык прошивает меня током наслаждения, разрывает на части, собирает обратно и снова раскалывает.
Я не могу сдержаться… Порыкивая, выгибаюсь навстречу, тяжело содрогаюсь.
И улетаю. Возношусь. Сгораю в любимых руках.
Дима поднимается, чтобы накрыть меня полностью. Его тело вибрирует предвкушением и нетерпением. Глаза становятся поглощающей тьмой. Руки метят, закрепляя право владения.
–Ах…
Член по-хозяйски прорывается внутрь. Растягивает, забирая. Снова и снова делая своей подконтрольной собственностью. Своей преданной крепостью.
Весь этот акт – обет, покрепче клятвы верности.
Что мы с ним неразделимы. Что мы единственные. Что мы навсегда.
Семья.
Дышим вместе. Вместе движемся. И вместе растворяемся в вечности, которую нашли друг в друге.
После близости, только мы одеваемся и спускаемся вниз, Дима хватается за телефон и, действуя, как истинный Фильфиневич, обзванивает всех друзей, чтобы похвастаться, что посадил мне в живот бомбочку, которая взорвется первого апреля.
– Ошизел ты, Владыка… – со вздохом толкаю его пяткой.
Он ее ловит и тянет, пока я не оказываюсь у него на коленях.
– Ошизел, как только ты меня признала, ведьмочка, – поясняет с вызывающим выражением лица. В глазах и вовсе что-то очень опасное и возбуждающее сверкает. – Сейчас как раз самая буйная стадия начинается. Держись крепче.
– Ах да? И что же дальше?.. – спрашиваю я. А Дима, не теряя времени даром, снова шуршит у меня между ног. – Я смотрю, тебе там теперь прям медом намазано, – смеюсь, чувствуя, как внутри все напрягается от его прикосновений.
– Я контролирую, – заявляет крайне серьезно. – Ты ведь не заметила, что твоя норка стала горячее?
Взрываюсь смехом.
– Фантазер!
– Клянусь, – отвечает, улыбаясь в ответ.
– Ладно, ладно…
Дима наклоняется и, прижимаясь губами к моему уху, шепчет.
– Давай еще раз трахнемся, Богиня.
– Сегодня суббота… – тяну я, перебирая сбившиеся мысли.
– И что? Нам в субботу больше одного раза нельзя?
– Нам в субботу нужно появиться на семейном завтраке в главном доме…
Но ему уже все равно. Взгляд приобретает животный блеск.
– Сядешь мне на лицо?
И я забываю все, что собиралась говорить.
51
До дна, Господи. До дна.
© Дмитрий Фильфиневич
– Ты где?.. – выдыхаю, едва Лия принимает вызов. Мат, который прилипает к вопросу, проглатываю. Как и многое другое, что за эти месяцы научился перемалывать исключительно в себе. Выдрессировала, блядь. Тут не стыдно. Хотя тоном, конечно, рычу: – Почему я дома, а тебя здесь нет?
Тридцать девять недель, а она с утра до ночи таскается по каким-то, мать ее, делам. Школа, студия, репетиции, съемки, выступления и хуй знает что еще! Как не волноваться?!
– Мм-м… – мурлычет без какого-либо смысла.
Всегда этот прикол проворачивает, когда понимает, что ответ мне не понравится.
– Ли? – давлю максимально мягко. – Где ты, солнце?
– То тут, то там… – роняет неопределенно. Судя по пробивающему музыку характерному шуму, в дороге. Долетают и сигналы клаксонов, и звуки резкого торможения – Богиня за рулем. – Много решить нужно… – толкает без какого-либо напряга, а вот меня, учитывая то, как рисково она водит машину, бросает в жар. – Роды близко…
– Серьезно? – толкаю иронично, хотя по факту вот ни хрена не смешно. – Тебе вчера сказали, что шейка укорочена и приоткрыта, ты доперла, что времени совсем-совсем мало, и дала по газам с особым усердием?! А прижать свою неугомонную задницу к дивану хоть на пару, блядь, дней, нет? – срываюсь на мат, когда осознаю, что она меня вообще ни хрена не слышит. – Такая идея тебя не посещала?
– Отстань от моей задницы, Дим, – отмахивается со смехом, не снижая скорости. – Вот хоть на пару дней.
– Фиалка, – чеканю с нажимом. – У тебя шлюз на три сантиметра открыт, ты это понимаешь?! Ты, блядь, в любой момент родишь!
– Не рожу. Никаких активных процессов не происходит. И вообще, сегодня только двадцать шестое марта, Дим! Мы договаривались на апрель, помнишь? Договор дороже денег!
Внутри меня что-то взрывается.
– В пизду, блядь, наши договоры, Ли, если бомбочка решит появиться на свет раньше.
– Никуда твоя бомбочка не денется, Дим. С ней я тоже договорилась.
– Да еб же ж твою мать, Ли! Приди в себя!
– Это ты приди, Дим. Паникер такой стал… Мне дышать нечем! – на своих гормональных перепадах начинает резко злиться. – Знаешь, больше никаких детей! Ты достал!
Мое бешенство опаляет мощнейшим чувством собственничества, которое я испытываю, зная, что ждет нас впереди.
– Куда ты денешься… – хмыкаю хрипло.
Но Богиня уже расходится в своих психах.
– Сам рожай, ясно?! Задрал!
– Карусель, карусель… – затягиваю по стандарту каждый раз, когда у нее стартуют качели.
– Отстань! – гаркает и отключается.
Гнев по накатанной разгорается, но я прикладываю усилия и беру его под контроль.
Быть спокойным, когда женщина, с которой ты связан всем существом, каждым, блядь, атомом, бездумно подставляется под удары судьбы – задача не из легких. Но я ведь знал, на что иду.
Твой Идол: Будь ко мне милостива, Богиня. Хотя бы осторожно води.
Пока жду ответа, пытаюсь найти дополнительную точку опоры, которая не даст мне рехнуться от беззаботности моей Фиалки.
Твоя Богиня: Ок. Люблю тебя.
Это сообщение словно шепоток, который она чаще всего выдает мне в ухо. Вселяет надежду. И утихомиривает зверя, который живет на инстинктах.
Твой Идол: Я тебя больше.
Выхожу из дома, чтобы не втыкать в одиночку. Ушел с работы пораньше, называется.
Твоя Богиня: Мы меряемся чувствами??? Это что-то новенькое!
Твоя Богиня: Запомни, Господин: ты никак не можешь любить больше! Хотя бы потому что я сейчас 2 в 1! Вместе мы сила!
Господин, а ржу как тот самый олень. Специфический юмор ведьмы вставляет на раз-два, тут без изменений.
Твой Идол: Эта сила – часть меня.
Не успеваю закончить. Лия опережает, кидая мою любимую короночку.
Твоя Богиня: «Я сделал».
Твой Идол: Вот видишь. Помнишь.
Твоя Богиня: Это невозможно забыть!
Ухмыляюсь, пока под ребрами рассыпаются искры.
Твой Идол: Я польщен.
Сажусь в машину, завожу мотор и выруливаю со двора. Пока проезжаю мимо охраны, добиваю переписку.
Твой Идол: Ты – космос.
Твоя Богиня: Так и быть, вечером разрешу твоей ракете побороздить мои пространства.
Снова гогочу. Но недолго. Хмурюсь, возвращаясь к ответственности.
Твой Идол: Думать забудь. У тебя там шлюз открыт, помнишь? Терпим, пока не станешь снова 1 в 1.
Она кидает мне шокированную моську, за ней обиженную…
Твоя Богиня: Это из-за живота? Я больше не возбуждаю тебя?
Блядь…
Твой Идол: Да, Ли, девять месяцев возбуждала, а в последний день перестала. Думай, что выдаешь!
Твоя Богиня: Эй, это не последний день!
Пока я думаю, как не разозлить ее снова, сливается.
Твоя Богиня: Все, Дим. Я доехала. Занята буду. Проблемы с визами для труппы. Кровь из носа, нужно к консулу попасть и все решить. Позже отзвонюсь.
Не завидую я этому консулу.
Амелия всегда была убедительна, а с этим самым животом так вообще остра, как лезвие катаны. Однажды выдала, что часть силы с моей фамилией обрела, а вторую часть, когда забеременела.
– Ясмин говорит, что каждая буква имени – это цифра. Если все вместе сложить, будет ключ. Так вот «Амелия Шмидт» – это одно, а Амелия Фильфиневич – кардинально иное. Другие энергии создаются. А во мне сейчас еще и кровь твоя.
– Я впечатлен.
Темы эзотерики, астрологии, нумерологии и прочего затрагивались теперь на регулярной основе. То Лией, которая верит в священную бабкину мощь, то самой Ясмин, которая этим живет. Я же не просто привык к ним. Это стало частью моего мира.
Но к благоразумию благоверную все же призываю.
Твой Идол: Не жести.
Твоя Богиня: Я ангел.
Твой Идол: Угу.
Вздыхая, качаю головой. Но больше ничего не пишу.
По дороге на «ФИЛИНСТАЛЬ», то и дело улыбаясь, прокручиваю последние девять месяцев жизни. Как увидели малыху впервые на УЗИ. Как до шестнадцати недель ждали каких-то изменений в ее теле и шутили, что в курсе беременности только грудь Фиалки. Как попеременно орали и умилялись, когда живот, наконец, надуло. Как пытались обойти друг друга, вылавливая первые шевеления… Я же, дурак, забыл, что эти движения настолько деликатные! Как Ли смеялась, когда я, едва прикоснувшись, утверждал: «Вот оно!». Как она, затаив дыхание, пыталась помочь мне почувствовать. Как я, черт меня подери, наконец, поймал толчок! Как узнали, что там девчонка. Как спорили об именах.
Блядь… Это отдельная песня…
– Какая, на фиг, Нимфадора?! Через мой труп!
– Тогда Эльвира.
– Нет.
– Люция!
– Нет.
– Варуна!
– Где ты берешь ЭТО?!
– ЭТО из книг, дубина! Развивайся!