К счастью, с пониманием важности моей персоны, охрана работает на порядок лучше – исправно избавляет от всякого мусора.
Я внушаю себе, что все эти эскапады за гранью моего восприятия.
Танцуя, представляю, что я за стеклом. Яркий свет софитов и колебания музыки – весь мой мир. Но это не снимает перманентного внутреннего напряжения из-за присутствия Люцифера.
Рената права, называя меня сукой. Я против него тоже святую инквизицию сотворила.
Раз танец – единственная возможность отомстить за все муки, переношу в реальность то, что выжжено в душе.
Сегодняшнее выступление – отражение нашей первой совместной жизни. И это, естественно, лишь начало конца.
Wardruna «Helvegen» – композиция прорывается в застывший зал ветром. Благодаря идеальной системе звука, каждая нота становится осязаемой, заполняя пространство, словно древняя магия.
Над сценой витраж. В витраже – мерцающий крест.
Я на коленях. Руки сложены в молитве. Глаза прикрыты.
Сохраняется гробовая тишина. Кажется, даже музыка не смеет ее нарушить. А вот барабаны, как боевой клич викингов – легко. Они ведь захватчики. Этот глухой неумолимый ритм пробуждает мою память и доводит тело до озноба.
Освещение меняется. Сначала сцена окрашивается алым цветом, как разлитая по равнине кровь. А потом наступает внезапная тьма. Ночь. Ее хватка длится лишь доли секунды, но за это время я встаю с колен и перемещаюсь в другую часть площадки.
И снова красный. Практически вишневый. В нем мелькают тени, словно живые участники того самого побоища, о котором я кричу. Зал не сразу находит среди них меня.
А когда находит, ахает.
На мне подобие монашеского одеяния – черное боди с белой стоечкой и длинная темная юбка с разрезами до самой талии.
Kven skal synge meg
I daudsvevna slynge meg[1]?
Едва начинается баллада, принимаюсь танцевать. Движения рваные – в них боль, отчаяние и сопротивление. Тонкие ткани рвутся под моими руками, обнажая тело.
Я раздеваюсь. Раздеваюсь донага.
Когда-то это бесчестие сотворил Люцифер. Сегодня это мой выбор. Моя месть.
Ощущаю на себе его взгляд, в какой бы позиции ни находилась. Дима смотрит так, будто сам стал тем пламенем, которое уничтожило в прошлом мой монастырь и половину города. Словно готов сжечь и меня.
«Не смей этого делать!» – этот гневный посыл читается в его глазах так четко, будто произнесен вслух. Но именно в этом безмолвном зверином рыке я и нахожу новую силу.
Огненную. Непокорную. Сокрушающую.
Свет на сцене мерцает, словно на старте катастрофы. В синхрон ему в моих движениях появляется еще больше борьбы.
Динамичные повороты. Затяжные паузы. Ломаные изгибы.
Каждая поза – история.
Викинг и монахиня. Огонь и вера. Неугасимая страсть и ненависть.
Рывок назад – это пленение, руки на голове – это крик о помощи, колени на полу – этопоражение, удар спиной о поверхность – это часть насилия, раздвинутые бедра – сопротивление его власти, ритмичные подъемы таза – вызов его же черной похоти.
Избавляясь от последнего предмета одежды, я вытягиваюсь в полный рост и замираю.Руки слегка расставлены, запястья вывернуты вперед, а грудь высоко поднята – как вызов всем и каждому. Моя обнаженность – это не уязвимость, это оружие.
Зал замолкает. Кажется, даже не дышит. Чувствую, как сотни взглядов скользят по моему телу. Но меня это не волнует.
Я смотрю только на Диму.
Лицо перекошено яростью. Желваки ходят, будто внутри него пробудилось то самое древнее зло. Просто вулкан на грани извержения – грудь тяжело поднимается, пальцы судорожно сжимают бокал. Кажется, стекло вот-вот треснет под давлением.
И наконец, он не выдерживает.
Вскакивая на ноги, опрокидывает кресло и швыряет стакан в зеркальную часть стены. Грохот стоит такой, словно случился реальный взрыв.
По залу проносятся вскрики, визги и другие возгласы, но буквально через секунду все стихает и замирает.
Фильфиневич, не задерживаясь ни на мгновение, покидает зал.
[1] Перевод строчек из песни Wardruna «Helvegen»: Кто будет петь мне, кутая меня в вечный сон?
6
Все эти люди влезли в то, что на самом деле не понимают.
© Амелия Шмидт
«Крик в пустыне», «Ханская жатва», «Тайна трона»… И вдруг моя война с Люцифером выходит за стены клуба, становясь достоянием широких масс.
В одно «прекрасное» утро я узнаю, что ролик с куском из моего танца, где я в стилизованном под кольчугу боди орудую мечом, завирусился. К обеду начинают всплывать и другие фрагменты. Первое выстрелившее видео мгновенно подтягивает остальные.
И к вечеру мой телефон уже разрывается от сообщений, а почта радует первыми «интересными предложениями».
Нетривиальный канал: Здравствуйте, Амелия! На связи канал с шестью миллионами подписчиков – один из лидеров в разделе культуры на видеохостинге. Мы всегда стремимся быть в центре самых горячих событий. А потому, учитывая ажиотаж вокруг вашей персоны, решили предложить вам участие в подкасте. Нам бы хотелось, чтобы вы рассказали нашим зрителям о себе, о своей уникальной манере танца и, конечно, о тех историях, что вы вплетаете в свои выступления. Что скажете?
Digital-фото: Добрый день, Лия! Наша команда впечатлена вашими танцевальными роликами. Есть идея создать фотопроект в той интерпретации истории, которую вы демонстрируете зрителю.
Креативный продюсер: Здравствуйте! Мы планируем съемки клипа для нового трека «Fantom». Танец в вашем исполнении был бы идеальным отражением атмосферы и настроения нашей песни. Хотели бы обсудить возможность сотрудничества. Что скажете?
Тот самый Буковский: Я занимаюсь подбором артистов для эксклюзивных вечеринок, которые мы организовываем для узкого круга влиятельных людей. Ваши танцы могли бы стать ключевой изюминкой нашей программы. Если вас заинтересовало это предложение, с удовольствием расскажу подробности.
Не прочитав все входящие, я наскоро запихиваю ноги в сланцы и как есть, в напяленном поверх свитера и штанов махровом халате, мчусь через раскисший от тающего снега дворик к Ренате.
Нужно отдать Ривкерман должное: несмотря на то, что после моего отъезда мы практически перестали общаться, отталкивающего удивления при виде меня она не выказывает.
– Смотри, – выдыхаю, заталкивая ей в руки свой телефон.
Подруга успевает только вопросительно изогнуть бровь, как из глубины квартиры раздается приглушенный голос ее матери:
– Ренька! Что за шум? Кто там?
Дверь на кухню приоткрывается, и в образовавшейся щели показывается ярко накрашенное лицо Светланы Михайловны.
– Здравствуйте, – сухо приветствую я.
Соседка распахивает дверь шире и выходит в коридор. Тянущийся от ее сигареты ввысь горький дым мгновенно заполняет пространство, придавая и без того затхлому воздуху чудовищную пряность.
– Лия… – прищурившись, заторможенно соображает, какую реакцию должна выдать. – Лия, значит… – поджав губы, знакомым манерным движением отводит дымящую сигарету в сторону и вдруг захлебывается лающим смехом. – Ой, Виталя, ты глянь! К нам беглянка заглянула!
Грузный и явно нетрезвый мужчина с залоснившимися волосами, в запятнанной дырявой майке и растянутых трико вываливается из туалета.
– Ли-и-и-йка… Ха-ха… – пьяно вымучивает, сверкая прорехами в своей антиголливудской улыбке. – И че эт с пустыми руками? А как же мировая?
– Мам, – перебивает Реня, не скрывая раздражения. Ее голос, как ушат холодной воды, моментально убивает смех матери. – В коробке есть двухсотка. Купите себе бутылку. Только чтоб тихо, ясно?
– А закуску? – бухтит Виталя, вцепившись в косяк так, будто только он удерживает его от падения.
– Цыц, – приструнивает хахаля Светлана Михайловна. Для убедительности еще и ладонью по стене шлепает. Под отставшими обоями осыпается штукатурка. – Я мойвы пожарю.
– Мы будем в комнате, – бросает Реня, больше не теряя ни секунды.
Схватив меня за руку, практически затаскивает в свою спальню и закрывает за нами дверь.
– Вот это дисциплина, – присвистываю я, невольно оглядываясь.
Светодиодная гирлянда, мятые аниме-постеры, облупившийся письменный стол, выцветшие фотографии, горы косметики и разбросанная по всей комнате одежда – эта комната, словно портал в прошлое, которое по причине воспоминаний из куда более давних времен, вдруг раньше положенного утратило свою значимость.
– Это они недавно притихли. Когда поняли, что за хорошее поведение можно получить деньжат, – делится Ривкерман, огибая кровать.
А там, в неглубоком закутке, устраивается на брошенном на пол лоскутном одеяле. Принимая позу турка, в легком недоумении смотрит на меня. Я в свою очередь таращусь на нее, лишь сейчас осознавая тот факт, что нам все еще по восемнадцать лет.
– Падай, чего стоишь? – подгоняет Ривкерман по-свойски, хлопая ладонью по одеялу. Только когда я сажусь рядом, фокусируется на моем телефоне. – Так, что тут у нас… – бормочет, принимаясь за сообщения. – Ого! – выдает после первого. – Нифига себе, – прибавляет после второго. – Это реально? Не прикол какой-то? – начинает сомневаться после третьего. Нажимая на профили, что-то там проверяет. – Страницы выглядят как настоящие… Хм… – оторвавшись от экрана, вскидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. – Ты феномен, Шмидт! – резюмирует с той яркой улыбкой, по которой я, должна признать, сильно скучала. – Поздравляю!
– Да с чем? – не понимаю я. – Ты бы видела, что люди пишут под роликами!
– И что же?
– «Похабщина, кощунство, мерзкая провокация, плевок в лицо великой истории, танцы на костях настоящих героев…» – цитирую ту грязь, что успела въесться в мозг. – Всего не повторить. Там тысячи комментариев.
– Ну тем более, – всплескивает руками Реня. – Это успех!