Как отец невесты, стараюсь уделить внимание каждому.
– Кто на разливе? Чего простаиваем? – толкаю у первого стола. Ребята со смехом наполняют рюмки. Поднимаю с ними, заряжая: – За молодость, которая у наших детей в разгаре, а у нас – в памяти!
– И в душе! – дополняет пробегающая мимо Лия.
Я к тому моменту уже в процессе синьки. Пью до дна и точь-в-точь, как пару минут назад поймал сына, жену свою неугомонную ловлю. Она, естественно, взвизгивает всем на радость. И сама смеется, когда ныряю лицом вниз и веду носом по ее шее.
– Заесть не дала, занюхиваю, – хрипло комментирую свои действия.
Она хохочет, хоть все время, что держу, пытается освободиться.
– Я спешу, дурачок, – ругается, но звучит ласково. – Пора подавать гуся!
– Зачем нам тот гусь? – подхватываю на волне тех самых воспоминаний о молодости, когда горячая голова не давала покоя ногам. – Он нам не товарищ.
– Ди-ма, – протягивает, всколыхивая еще больше эпизодов из прошлого.
Еще больше чувств.
– Ну что? Без гуся мы как-нибудь обойдемся, а вот тебя не хватает, – шучу, продолжая удерживать.
Кто-то подумает, что таким образом развлекаю гостей. Я же реально наслаждаюсь моментом.
– Ты, может, и обойдешься… А вот гости… – отражает Фиалка. Но в итоге понимает, что мне нужно. Останавливая свою вечную гонку, вьет руками вокруг моей шеи и коротко целует. Две секунды внимания и снова: – Все, пусти.
Да какой там… Гости зря, что ли, кричат?
– Горько родителям невесты!
– Покажите, как надо!
– Мастер-класс для молодых!
– Папа, давай! – узнаю голос Давы.
А за ним и дочки:
– Целуй маму крепче, пап!
– Не вздумай… – выдыхает Лия между смешками.
А я притягиваю ближе, фиксирую и целую с таким пылом, будто первый месяц вместе. Есть люди, которые утверждают, что с годами утихает любая страсть. Эти люди не знают, о чем говорят. Им не понять, что такое настоящая близость. Каждый взгляд, каждое прикосновение будоражат душу, сколько бы мы с Фиалкой ни были парой. А уж целуя ее, я чувствую себя таким живым, таким заряженным, словно мне снова двадцать с горкой.
– …восемь, девять, десять, одиннадцать… – считает хор голосов, пока между нами разгорается пламя.
– Да они на рекорд идут!
– Э-э, Фильфиневичи! Имейте совесть! – взывает Тоха. – Не перебивайте результаты детей!
Я отрываюсь, но лишь потому что Лию на волне смущения выносит это замечание. Хохочет, как ее целовать? Смеюсь вместе с ней.
И подмигивая новоиспеченному зятю, авторитетно толкаю:
– Дети уже не в том возрасте, чтобы мы им поддавались. Пусть подтягиваются.
Зандер… Не спрашивайте, где Арета нашла его. Хорошо хоть на русском говорит! Так вот, Зандер обнимает мою, я надеюсь, счастливо улыбающуюся дочь сзади и елозит губами ей по шее.
Стараюсь привыкать к этой картинке.
Главное помнить, что Арета выросла. И опять же… Помнить себя.
Раскрасневшаяся Лия убегает, в итоге, на кухню. А я прочищаю горло и иду дальше по гостям. К тому времени, как персонал под руководством жены выносит тех самых гусей и фаршированных щук, тройку тостов размениваем.
Столы ломятся от еды. Настроение растет – все хохочут одинаково заливисто, каким бы статусом по жизни не обладали. Я с каждым пью – будь то мэр, прокурор, друг, сват, брат или обычный официант.
– Неудобно, Дмитрий Эдуардович… – пытается отнекиваться последний. – Я же работаю…
– Неудобно мыться в пустой ванне, – ухмыляюсь я. – Так что, давай-давай, поднимай, – добавляю, похлопывая парня по плечу. – На свадьбе моего ребенка каждый должен быть напоен и сыт.
– Все верно, – поддерживают меня едва ли не в один голос первыми женившие своих детей Чарушин и Бойка.
И не просто первыми, а между собой. Год назад сын Темыча и дочь Кира объединили их семьи. В этом же в нашей пятерке уже вторая свадьба. Тохина Даринка выпорхнула из родного гнезда в июне. И вот, в сентябре, уходит моя… Обрываю мысли, чтобы не дойти до полного осознания того тяжелого, но, несомненно, неизбежного этапа, от которого беспощадно рвет душу.
– Ну? Мне тебе девчонку, что ли, на брудершафт найти? – хохмлю, вновь натягивая плащ неуязвимого супергероя.
Якобы нет ни тревог, ни печали, и сердце болит только от старости.
Увещевания срабатывают, и официант с улыбкой опрокидывает рюмку.
– Вот! Другое дело! – хвалю. И благодарю: – Спасибо. Уважил.
К столу со своими сотрудниками иду. Они тут же со смехом вскидывают наполненные рюмки.
– А мы готовы, Дмитрий Эдуардович! Работаем, как всегда, слаженно и без сбоев! Даже на празднике! – выпаливает Вера Игнатьевна – моя предприимчивая и энергичная зам.
– Похвально, – одобряю, снимая с протянутой другой подчиненной доски стопку. Там, конечно же, помимо водки и разнообразие закусок: ветчина, скумбрия, оливки, корнишоны. – Не подводите.
– Дорогой Дмитрий Эдуардович! – выдает Вера Игнатьевна самым торжественным тоном, беря инициативу еще и на тост. – Наш коллектив поздравляет вас со свадьбой дочери! С расширением семьи! Вы для многих пример, и это не лесть. Ведь вам удается быть не только лучшим руководителем, но и потрясающим семьянином.
Знаю, что не лесть. Даже не ориентируясь на наши рабочие отношения, слышу, как у всегда собранной сотрудницы дрожит и прерывается голос. Да и глаза вижу. А они уже никогда не обманывают.
– Дмитрий Эдуардович, мы желаем вам крепкого здоровья! – продолжает Вера Игнатьевна, прижимая свободную ладонь к груди. – Вам, потому что от вас зависит счастье и благополучие огромного количества людей! – заканчивает задорно, переключаясь на юмор, но утирая слезы.
От души смеюсь. Коллеги поддерживают. Разделяем сейчас не просто профессиональные успехи. Настоящее тепло. И пьем, конечно. С этим, как и с решениями, не задерживаемся.
А вот дальше…
Первый танец молодых я не вытягиваю. Прикидываясь занятым, спешу разгребать ряд организационных задач – выступление иллюзионистов, акробатов, цыган и файерщиков. Раньше считал, что все это полный треш. А теперь думаю, пусть саксы выгребают, куда попали.
– Где, черт возьми, телега со свежиной? – подгоняю персонал.
– Почти готово, Дмитрий Эдуардович.
– Выкатывайте.
Возвращаюсь в сад, когда меняется музыка.
– Папа, ты где был? Все пропустил! – атакует Аретка, пока другие под предводительством заводилы Тохи атакуют телегу.
Обнимая, целую дочь в лоб.
– Ничего я не пропустил. Все видел. Это ты меня не заметила, – позволяю себе маленькую ложь. – Я во-о-он там стоял, – указываю на скрытое тенью место под деревом. – Все, дуй к мужу.
– В смысле «дуй»?
– Давай, давай… – подгоняю, по привычке похлопывая по вертлявой заднице. – Иди объясни саксу, что такое сало.
– Зандер в курсе, что такое сало, – пыхтит, подбирая юбки.
Я смеюсь, поражаясь тому, как похожа сейчас на мать, хотя чертами моя копия.
– Значит, с сальтисоном знакомь.
– Папа… – растягивает, собираясь что-то добавить.
Но я, задав ускорение, провожаю дочь к толпе.
– Зандер, – улыбаюсь зятю, который под влиянием того же Тохи уже что-то пробует. – Как тебе кровянка?
– Необычно, – выдавливает, тщательно подбирая слова. – Острая… И сладкая…
– Ты запивай, запивай, – советую, похлопывая по плечу. – Водка гасит все.
– Па-а-ап…
Постукиваю по циферблату часов и акцентирую:
– Программа.
Еще один поцелуй в лоб, и отхожу. Якобы по делам. Снова суету навожу – на этот раз решаю с фейерверками.
Только возвращаюсь и встаю рядом с Лией, приглушается свет. На экране у танцевальной площадки начинают мелькать кадры из детства молодоженов.
Проматывается большой кусок нашей с Лией жизни.
Я вижу свою Арету очаровательным младенцем, потешным несмышленышем, любознательным дитем, экспрессивным подростком, юной девушкой… Вижу себя молодым, заплетающим ей косы, создающим виртуозные хвосты, танцующим с ней, катающим на велосипеде, дурачащимся, бегущим... Неужели все это позади? Вижу, как мой ребенок смеется, просит помощи, ждет поддержки, ходит за мной по предприятию… Он же у нас сначала вместо сада был, а потом – вместо летнего лагеря… Как теперь?.. Мне и на работу тяжело ходить будет.
Кажется, только вчера держал Арету на руках, успокаивал ночью, а сейчас… Сейчас она сама все понимает, принимает решения и спит с Зандером. Смогу ли я обнимать дочь, когда захочу? Нет. Бесконечные игры, прогулки, моменты, когда я был ее миром, становятся историей. Историей, которую мне хочется прожить заново. Но она уходит. Ускользает, как ветер.
Вот он момент, когда содрогается душа, перехватывает горло, заканчивается кислород, бегут мурашки и предает мимика.
Как спать, зная, что одной четвертины сердца больше нет в доме? Как спокойно идти по жизни, когда часть тебя больше не рядом, не просится на руки, не заполняет каждый уголок комнаты своим звонким смехом и громким «папа»?
Я понимаю, Арета больше не маленькая. Но когда все изменилось?
Фиалка откровенно плачет. Я сам с трудом держусь. Прижимая ее к себе, пытаюсь залепить те дыры, что в нас двоих образовались.
И Чара, и Бойка, и даже максималист Тоха утверждают, что со временем станет легче. Но пока раны свежие, как с ними жить? У Прокурора весь комплект на месте – счастливейший человек. Первый раз так глубоко и искренне завидую.
На экране появляются кадры самых ранних выступлений Ареты на соревнованиях по художественной гимнастике. Гибкость, походка, грация, но главная фишка – запал. С первого шага плавит до дрожи.
Она ведь тоже боец. Я должен верить в ее выбор. Зандер не может быть плохим парнем.
– Ну и чего ты плачешь? – выдыхаю Фиалке на ухо, приглушая голос настолько, чтобы не срывался слишком явно. Дыхания перманентно не хватает. В груди все, на хрен, стянуто. – Мы мечтали увидеть, как вырастут наши дети, помнишь? Мечты сбываются. Первый пошел.
– Помню… Но это сложно принять…
– Таков ход жизни.
Хрипло смеюсь, когда нас с Лией окружают понимающие, что мы сейчас чувствуем, друзья. Бойко, Чарушины, Шатохины, Георгиевы сходятся вокруг и, цепляясь друг за друга, обнимают.
Вроде как поддерживают… Черт возьми, конечно, поддерживают, но сердце еще сильнее сжимается.