– Кричи, – в неярком свете фонарей Дамиев выглядел настоящим дьяволом-искусителем. Со своей этой фирменной улыбочкой и выражением полного торжества на самодовольной физиономии.
Лида представила себе картину, где она вопит, взывая о помощи, но никто не обращает на нее внимания, и ужаснулась.
– Знаете вы кто? Вы – шантажист!
– Ты повторяешься, Лида. И забываешь, что я твой начальник. Хозяин, Лида. Ты же в данный момент перечишь своему хозяину с далеко идущими последствиями для себя самой. Я ясно выражаюсь?
– Вам здесь что – рабовладельческий строй что ли?! – вскипела она.
– Нет. И очень жаль, – вполне искренне посетовал он.
Лида же снова набрала в легкие побольше воздуха, чтобы ответить Дамиеву что-нибудь эдакое. Он же как-то устало потер переносицу и непреклонно велел:
– Уже поздно. Сама ведь понимаешь, на попутках опасно добираться, такси еще ждать придется. Так что садись и не устраивай истерик.
– Что?! Истерик? – продолжала заводиться Лида, а потом моментально сникла. Дамиев прав во всем. Все автобусы уже ушли, такси долго и дороговато, попутки – опасно. С Русланом Игоревичем тоже никаких гарантий после случившегося сегодня. До сих пор ее в жар бросало, пальцы так и тянулись прижаться к губам, где диким медом все еще горел тот поцелуй. Но выбора особенного у нее не имелось. Выдохнув, она смерила Дамиева яростным взглядом и, ткнув в него пальцем, выпалила:
– И посмейте ко мне снова полезть со своими поцелуями! Знайте – влеплю вам еще одну пощечину!
Руслан откровенно хмыкнул. Ох, Лида, Лида! Да хоть еще две, подумалось ему, только бы снова губ твоих коснуться, погладить их кончиками пальцев. Он лукаво поиграл бровями, и девушка, как и ожидалось, узрела в выражении его лица нечто для себя опасное, резко развернулась и припустила прочь со всех ног. И кто кого читает? Руслан усмехнулся про себя. В несколько прыжков догнал неразумную девчонку, подхватил на руки и крепко прижал к себе. Она начала барахтаться в попытке вырваться, но он только грозно свел брови и сказал:
– Успокойся. Я ведь тебя предупреждал. Так что ты сама виновата.
Лиде оставалось только молчаливо терпеть, пока ее усаживали в кресло и пристегивали ремнем безопасности; затем негромко хлопнула дверь. Лида даже моргнуть не успела, а Руслан Игоревич уже очутился рядом в салоне. Двигатель резво заурчал, и авто двинулось вперед.
Всю дорогу Руслан бросал на Лиду красноречивые взгляды, но она нахохлилась, как мокрый, побывавший в драке, воробей. Девушка, насупившись, молчала. Руслан не стал лезть к ней в душу. Пусть немного успокоится. Через несколько минут езды он глянул на Лиду и сокрушенно покачал головой – девушка притихла и, сваленная усталостью, заснула. Вскоре показался поворот во двор с домами, где жила Лида. Остановив машину неподалеку от фонаря, тускло освещающего узкую дорожку к дверям подъезда, Руслан заглушил двигатель. Повернулся, оперся локтем одной руки о руль и задумчиво уставился на Карцеву. С трудом подавлял свои порывы дотронуться до нее, но опасался ненароком разбудить. Черты лица девушки разгладились, Лида выглядела беззащитной и расслабленной. С удивлением обнаружил, что именно в этот момент ему стали доступны ее мысли и чувства.
И он с удовольствием и некоторым трепетом в них погрузился.
Мелькали яркие воспоминания о времени рядом с родителями, подвижная веселая сестра, играющая с огромным мячом. Всего на миг губы девушки тронула улыбка. А потом невыносимая боль пронзила все ее существо, когда стало известно о гибели отца и матери, и неутешительное заключение в отношении Майи вырвало всю радость и надежду из жизни Лиды, окрасив ее в мрачные тона. И только ласковые руки бабушки, обнимающие Лиду в минуты отчаяния, успокаивали. Неожиданно Лида нахмурилась и дернулась. Судорожно втянула в себя воздух, а перед глазами уже Руслана рваными мутными картинками всплыло искаженное похотью безумное лицо насильника. И снова боль – там, где кожи касалось раскаленное лезвие, там, где мажор брал ее тело, жестоко вторгаясь в лоно и лишая невинности. А Дамиеву казалось, будто это его кромсали на куски. Да и пусть бы его самого, мог бы – перекинул на себя всю ту боль и страдания, что выпали на долю Лиды Карцевой.
Руслан едва не заскрипел зубами от ярости. Приглушил звериное рычание, рвавшееся из груди; желание покарать того подонка отравило его кровь. Ведь проклятый мажор отнял у Лиды веру в то, что мужчина может и должен быть для женщины опорой, надежным щитом, верным другом и страстным и нежным любовником. Вселил в нее уверенность в том, что все мужики бездушные твари, удовлетворяющие свои низменные потребности с помощью женщин. Внутри у Дамиева все помутилось от завертевшихся калейдоскопом образов, где он самым жестоким и кровожадным способом расправляется с этим бесхребетным трусом, никчемным папенькиным сынком Никитой Бобровым, привыкшим за спиной влиятельно родителя творить подобное беззаконие. Кулаки Руслана непроизвольно сжались.