Пока они ехали за город в элитный коттеджный поселок, Лида молча кусала губы, стискивала ладони так, что белели ее тонкие пальчики. Руслан с интересом наблюдал за реакцией Лиды, и восхищался тем, как она держалась. Никаких истерик, заламывания рук, четкое осознание и принятие ситуации. И наверняка лихорадочные просчеты миллиона вариантов своего вероятного будущего.
Лида сумела перебороть неимоверное напряжение и даже в сгустившихся сумерках оценила масштаб владений Дамиева, как только его машина въехала за ворота. Вся территория освещалась стильными светильниками, подъездная аллея вела к внушительному двухэтажному дому, в окнах которого приветливо горел свет.
Девушка вылезла из машины и чуть пошатнулась – от напряжения у нее закружилась голова. Но упасть ей не дала сильная рука, обвившая ее талию и прижавшая к широкой груди.
– Ничего не бойся, Лидия. Я тебя не обижу, – теплое дыхание Дамиева раздуло волосы на ее виске. – Идем.
И хотелось бы ей возмутиться в полный голос, прокричав: «Но вы уже обидели!», однако к своему удивлению, его голос немного успокоил ее, и она позволила Руслану Игоревичу подхватить себя под локоть. Дамиев вел ее за собой, а Лида успевала только мельком ухватить глазами то огромную гостиную, то лестницу с широкими ступенями, то ряд миниатюрных бра по стене коридоров. Дом Руслана Игоревича встретил Лиду тишиной и спокойствием, приятными тонами, комфортом и уютом.
Когда они остановились у одной из дверей, страх липкими щупальцами вновь пробрался под самую кожу. В голове металась одна только мысль – неужели сейчас всё произойдет? Дамиев толкнул дверь ладонью и вошел внутрь. Подождал, пока девушка войдет следом. Сжал пальцами ее напряженные плечики и подтолкнул вперед. Лида вздрогнула от жестких ноток, зазвучавших в голосе мужчины:
– Здесь будет твоя комната, Лида. Ты должна быть всегда готова выполнить все мои пожелания. Никакие отказы не принимаются, разумеется, если тебе будет позволять состояние здоровья. А теперь раздевайся!
Девушка судорожно выдохнула и резко развернулась. Глядя в потемневшее лицо Дамиева, она попятилась. Он не отступал.
– Но…, – растерянно залепетала она.
Черная смоляная бровь издевательски изломалась:
– Тебе условия повторить?
Лида снова вздрогнула.
– Я…нет…просто хочу… то есть должна вас предупредить, – и дрожащими пальцами затеребила пуговицы на блузке.
Руслан чуть склонил голову набок, глядя на нее с интересом. Неужели начнет душу изливать или на жалость давить? Но нет, Лида не подвела. Она наоборот сделала несмелый шаг вперед и, заикаясь, начала говорить:
– Я…это…вы могли бы проявить терпение, потому что у меня… совсем мало опыта. И… и понимаете, у меня…шрамы, – с трудом выдохнула она и, справившись с тремя верхними пуговицами, распахнула ворот.
Лида так сильно поджала свои губы, что свело мышцы лица. Хотела было зажмуриться, да сдержалась, чтобы не выглядеть совсем уж жалкой. В одно мгновение мнение такого мужчины как Руслан Дамиев стало для нее самым важным, и минуты ожидания и тянулись ужасно медленно и мучительно. Горечь разрасталась подобно тугим колючим ветвям ядовитого растения, стоило допустить всего лишь одну мысль – ее тело ничего, кроме брезгливости и отвращения, не могло вызвать у Руслана Игоревича. Мороз побежал по позвоночнику Лиды, и она начала с неприсущей ей неловкостью запахивать полы блузки; затянувшееся молчание сказало ей о многом. Пряча жгучие слезы, девушка опустила ресницы и отступила на шаг назад. А затем едва не задохнулась, когда сильное тело Дамиева чуть ли не врезалось в нее…
***
Он рванулся к ней со скоростью молнии, но сумел взять под контроль разбушевавшийся в нем ураган эмоций. Руслан бережно обнял девушку, притянув ее к себе. На открывшейся его взору части тела Лиды Карцевой он вживую рассмотрел ужасные отметины от сигарет, грубые кривые рубцы от ожогов, оставленных раскаленным лезвием. И они не вызвали в нем ни омерзения, ни отвращения, а только реальное физическое страдание. Будто это его плоть кромсали. Руслану захотелось коснуться этих шрамов, утешить девушку. Сквозь пелену, скрывающую от него ее мысли и чувства, к нему прорывались исступление и душевные терзания Лиды. Она всерьез считала себя дефективной. Смирилась и приняла как неизбежность свою непривлекательность. Глупышка! Вот и сейчас она торопливо закрывалась от него, посчитав его молчание ответом на все свои вопросы.