Лиде почему-то стало невыносимо больно смотреть именно на эту татуировку, и ее начали душить слезы. Сердце девушки сжалось от тоски и от того непреодолимого чувства одиночества, что исходили от вполне правдоподобного рисунка. Неожиданно для себя она мотнула головой и приложила горячую ладонь прямо к месту перелома восхитительного крыла, закрывая ужасную травму. В груди снова затрепетало хрупкое и нежное чувство, и с каждой секундой оно набухало подобно бутону цветка, готовому распуститься под ласковыми лучами солнца, которым, похоже, стал для нее Руслан Игоревич.
Что-то странное творилось с Лидой. Поддавшись необъяснимому порыву, она рванулась вперед, обняла за талию Дамиева и прижалась всем корпусом к широкой спине мужчины. Она словно хотела прорасти в него корнями, избавить от страданий, которыми была полна его душа. Так почему-то казалось Лиде. Так чувствовало ее сердце. Пусть Дамиев внушал уважение и временами страх, выглядел неприступным, был властным и непоколебимым, но внутри он страдал. Лида закрыла глаза, шумно и жадно вдыхая мужской запах, слыша стук сильного сердца, и с трудом сдерживая желание коснуться губами горящей кожи, снять напряжение с каменных мышц.
Внутри Руслана нарастало давление, борьба с самим собой достигла предела. Конечно, сначала он опешил, замер и боялся даже дышать, не веря в реальность происходящего. Лида рассматривала его и, затаив дыхание, осторожно и бережно касалась чуткими пальчиками. Когда же она вжала ладонь в точку перелома крыла, ему почудилось, будто эта девушка чувствует его душу, слышит его сердце. А после случилось невероятное, то, о чем он давно мечтал – Лида сама обняла его! И от этого ее порывистого – осознанного или нет – поступка всё нутро его затопило такой пронзительной нежностью, что защемило сердце. Дамиев даже на несколько секунд глаза зажмурил от удовольствия. Он накрыл своими ладонями горячие ладошки Лидии, стараясь удержать ее, сохранить ощущение покоя и счастья, чтобы наслаждаться им всю оставшуюся жизнь. И да, самые темные и страстные желания забурлили в его крови. В нем проснулся хищный зверь, опасный и жадный, ужасный собственник, считавший Лиду своей всецело, требующий немедленно заявить на нее свои права, обладать ею единолично и никому уже не отдать. Руслан с трудом разлепил губы.
– Ох, Лидия, с огнём играешь.
Хриплый волнующий голос вывел ее из состояния этого гипнотического транса.
Девушка захотела было отпрянуть, рванулась назад, но ее руки были зажаты сильными пальцами Дамиева. Отчаянно сражаясь со сладким навязчивым мороком, она едва слышно залепетала:
– Простите… я не понимаю, что на меня нашло… Пустите…
– Куда же я теперь тебя отпущу? – рассеянно проронил Руслан, обращаясь скорее к себе, нежели к девушке. А потом быстро развернулся, обвивая руками Лиду, прижимая к себе, кутая в крепких объятиях.
Она все еще предпринимала вялые попытки вырваться, Руслан грустно усмехнулся, приподнимая ее лицо за подбородок и вынуждая смотреть прямо в глаза. Щеки Лиды горели.
– Руслан Игоревич, отпустите… И прошу прощения за свое поведение. Мне следует немедленно уволиться, – испуганно забормотала она.
Он ослепительно улыбнулся, а в темных карих глазах при этом плясали бесенята:
– За домогательства к своему работодателю?
– Что? – выдохнула она, встречаясь с его темным полыхающим взглядом. От поддразнивающих ноток в его бархатистом голосе по коже побежала дрожь. – Боже, что же я натворила? – сокрушенно прошептала она. Лиде стало душно, от стыда пылали даже уши. Она смотрела в глаза Дамиева и плавилась. Ощущала, как его широкая ладонь скользила по ее спине и знала – он ее поцелует. И ужасно хотела этого. Ведь в его объятиях она чувствовала себя в совершенно ином мире, где не было проблем, где она была защищена от любых невзгод и укрыта от непогоды.