– Я скажу тебе, что ты натворила, – коварно прошептал у самых ее губ Дамиев, – ты меня совсем с ума свела, Лида Карцева.
– Я не хотела, – искренне выдохнула она прежде, чем твердые губы мужчины накрыли ее собственные. И тут же водоворот эмоций закружил ее в своем чувственном вихре.
Руслан изо всех сил сдерживал дрожь тела, чтобы совсем не сорваться в штопор от Лиды, от ее аромата, от сверкающих глаз. Он сначала коснулся ее губ нежно, и уже чуть запрокинув ей голову, набросился на них, овладевая ими со всей страстью, соединяя их дыхание в одно общее. А когда Лидия начала робко отвечать на поцелуй, когда обняла за шею, крепче прижимаясь к его разгоряченному полуобнажённому торсу, у Дамиева сдали тормоза. Одной рукой он всё также сильно держал девушку, а вторая ладонь пробралась под рубашку, пальцы запорхали по спине, гладя, дразня. Губы его опустились на шею Лиды, проделав дорожку мелких поцелуев от подбородка и ниже. Стоило чуть прикусить место, где под кожей билась жилка, девушка едва слышно застонала:
– Руслан…, – она с трудом выталкивала слова, всё больше погружаясь в море удовольствия, нежности и страсти, которыми так щедро делился ее работодатель, пробуждая запретные желания. От них стало совсем горячо, а мысли легкими птичками улетели куда-то вдаль. – Руслан… Игоревич… это же не правильно…
Имя, слетевшее с губ Лиды, настоящей музыкой обласкало слух Дамиева, а от чуть хрипловатого голоса девушки по коже побежала предательская дрожь, наливая мышцы огнем и силой. Сердце гулко забухало в груди. И как же Руслану хотелось, чтобы при обращении к нему Лида впредь никогда больше не добавляла его отчество.
Оторваться от губ Лиды оказалось настоящей пыткой, но Руслан преодолел себя, понимая, что с каждой секундой промедления, он приближается к опасной черте, и к такой же пропасти тащит неискушенную девушку. Единственное, что он позволил себе так это окунуться в глубину ее блестящих серых глаз с расплывшимися зрачками. И всё спрашивал сам себя и неизвестно кого еще, почему не встретил Лиду раньше? Где она была всё это время? И тут же отвечал на свои глупые вопросы: росла и расцветала только для него. Хлебнула немало горя, но не согнулась под ударами судьбы, не озлобилась, осталась доброй и отзывчивой к чужой беде и наивно сохраняла веру в людей. Иначе стала бы она помогать его дочке, чего не сделала та мерзкая женщина, пожалевшая заблудившейся девочке глотка воды?
Но затем Руслан нахмурился, пронзая лицо девушки пристальным взглядом. Она смутилась еще больше, поджала чуть припухшие губы и то рассеянно водила пальчиком по его плечу, то сжимала руку в кулачок. Всплеск эмоций открыл мысли девушки, заставив Дамиева немного насторожиться. Лида просто бредила татуировкой и уже грезила, как на ее коже будет красоваться рисунок. Руслан невесело вскинул бровь, слыша, как Лида почти как мантру повторяла: «Осталось подождать совсем немного, и у меня будет татушка, пусть и не такая классная. И я больше никогда не увижу эти ненавистные шрамы!». И всё бы ничего, но Руслан едва ли не вслух клацнул зубами, если бы не место, куда собралась эта неразумная. Сегодняшняя же демонстрация только ее раззадорила, затерев все здравые мысли. Эта дуреха уже умудрилась записаться в какой-то подпольный кабинет к совершенно мутному мастеру! Совсем рехнулась! Ну уж нет, он не позволит ей совершить столь опрометчивый поступок, иначе она может покалечить себя еще больше.
Он так пристально ее рассматривал, что Лиде захотелось спрятаться. Ей на миг почудилось, будто Дамиев увидел ее насквозь. Девушка чуть съёжилась, и всё же отважилась встретиться с глазами своего работодателя. По лицу его было сложно что-либо прочесть.
– Руслан Игоревич, можно я вас попрошу больше так не делать, – залепетала она.
– Почему? Пусть мы и нарушили всего один пункт договора, я никому не скажу. И наши личные взаимоотношения останутся между нами, – прошептал он, чуть склоняясь вперед. Глаза его сверкали лукавством, черты лица заострились, губы оказались совсем близко. Лида сглотнула, прогоняя сладкое наваждение, в котором Дамиев выглядел подобно дьяволу-искусителю, подбивающему ее отбросить благоразумие и с головой отдаться своим самым откровенным желаниям.
Остатки трезвого разума взяли над девушкой верх, и она, сведя брови на переносице, спросила:
– Но вы же понимаете, как это со стороны выглядит? – она искренне надеялась увидеть в начальнике хоть каплю серьезности или раскаяния, однако надеждам ее суждено было сгореть дотла.