— Что этот чертов идиот собирается делать? — злился я. — Это не скачки. Или он думает, что я обману его и хочет достичь "Потерянной Звезды" на пару часов раньше? — Но дело было не в этом. Он знал, что я дал ему фору, как и обещал. Если он действительно предполагал гонки, то я знал, что выиграю. У меня была птица, а у него пуля.
Часы проходят.
Напряжение усилилось. Как и каждый, я знал, что продолжать все это опасно, но не отважился на другую крайность, рискуя замедлением р акции и даже потерей сознания. — Дайте мне укрепляющее впрыскивание, — сказал я дель Арко, — и снабдите внутривенным вливанием, полторы порции. Сам я не в состоянии провести эту процедуру, не отстав — а я хочу приблизиться к Алахаку. Мне не хочется, чтобы мы влетели в расщелину пространства, по которой он сейчас движется.
Капитан пошел выполнять мою просьбу.
— С тобой все в порядке? — спросил я Ротгара.
— Я могу есть, — ответил он. — Джонни должен будет побыть при двигателях, пока я буду отдыхать.
— Прими впрыскивание, — сказал я ему. — Не оставляй это на Джонни; когда настанут неприятности, я хотел бы, чтобы ты оставался наготове. Джонни не умеет жонглировать плазмой.
Думаю, это Ив воткнула мне в руку питание, но я ничего вокруг не видел. Игла вошла хорошо, и захват придержал ее. Я почувствовал определенное неудобство, будто что-то прокалывало защиту с левого крыла, и прошло несколько минут, прежде чем я избавился от этого неприятного ощущения.
Пыль, пыль, все больше пыли. Теперь мы были в смертельном плазменном ореоле туманности, внутри канавы, которая излучалась из центра образования. Помня, что мы совершили, я не особенно удивился. Меня заинтересовало, каким образом Алахак продолжает гонку. Хормонцы не так сильны физически, как люди. Возможно, он принял какой-то стимулятор. Прежде я летал так для того, чтобы уложиться в сточасовый полет. Для здоровья вредно насиловать свой организм подобным образом.
Безумная погоня продолжалась дальше. Иногда скорость превышала обычную в шесть тысяч, хотя в основном была четыре-четыре с половиной тысячи. Для меня это было в избытке, и я не повторял его случайные порывы. В результате он оставался впереди на значительный период времени, но потерял всю выигранную дистанцию, когда сеть облаков вынудила его ползти. Позже он, казалось, переменил курс, который планировал, и я приблизился к нему еще ближе, пока он решал, каким путем идти от некоей неизвестной точки А к точке В. Картографирование «Карадок» было достаточно совершенным, и то, что в конце концов он зашел в плывун — это не их вина. Картографирование Течения Алькионы — задача для оптимистов.
Неприятный шторм, вызванный маневрами Алахака, вынудил меня отклониться влево. Хаотический пух начал закручиваться в воронку. Но прежде, чем он коснулся корабля, я обнаружил его присутствие. Алахак поднял свою скорость до десяти тысяч, очевидно, намереваясь отойти от этого чудища. Выбора у меня не было, и я последовал за ним. Корабли разделяло семь или восемь минут хода, но штормы были невероятными. Я поднял скорость «Лебедя» до восемнадцати тысяч, прежде чем убедился, что мы миновали неблагоприятную стихию.
Высокая скорость наказывала нас. Волны искривления пытались вышвырнуть нас с трассы Алахака и трепали весьма жестоко. Птица, используя мои рефлексы, избегала давления, в то время как я подсчитывал наши шансы. Я крикнул Ротгару, чтобы он сконцентрировал внимание и понадеялся, что он сумеет сохранить постоянство движения под жестким дождем. Я позволил силе тяготения уйти, чтобы прокатиться по пене на волне. Если в это время даже на мгновение изменится энергопитание в сочетании с короблением, мы не только можем потерять ход, но и будем серьезно искалечены.
Именно так и произошло. Нас отбросило вверх и в сторону; это напоминало щелчок по бите. На несколько секунд возникла частичная боль, мы выдержали искривление, но реальный удар пришел, когда мы освободились. Нам было худо, как никогда. У меня возникло чувство, что в течение микросекунд я полностью развалюсь. Все, что я мог сделать, это бросить корабль влево и вернуть нашу привычную силу тяжести.
Когда я снова оказался на удобной скорости и пристроил «Лебедя» в хвост «Гимнии», у меня появилось время для размышлений.
— К счастью, — прибавил я, — таких минут немного, — голос мой, к моему удивлению, показался мне чужим. Боль только неизбежное следствие. Я должен был ее перетерпеть, потому что иначе потерял бы скорость.
Боль вскоре ушла, но и обстановка стала на какое-то время более простой.