Но что за рай Алеша обнаружил, когда перелез на пароход, верхняя палуба которого была почти вровень с крышей баржи. В сверкающем огнями салоне между пассажирскими каютами 1-го и 2-го класса на стенах висели картины, ковры покрывали пол. И лестница, ведущая в 1-й класс, также была покрыта ковром, который прижимался к каждой ступеньке медными прутьями, горящими от света, как и медные перила лестницы. Было тепло и уютно. Внизу мерно постукивала машина, и вибрация от ее работы ощущалась через ковер и легкую рябь на занавесках окон салона. И вдруг Алешу охватил ужас. Здесь ничто не напоминало, что идет война, что рядом в трюме баржи неустроенные люди, быть может, полуголодные, зябнущие на холодном осеннем ветру, плывущие в неизвестную жизнь, хотя и вдали от войны, но уже испытывающие неведомые им в мирное время тяготы. А здесь, в салоне парохода, окруженного баржами с сотнями беженцев, не было и намека на военное время.
Вдруг откуда-то появился мужчина начальствующего вида, быстрым взглядом осмотрел Алешу, видимо, хотел что-то сказать, но передумал. Поднявшись по лестнице в коридор 1-го класса, он не спеша открыл дверь первой каюты, и Алеша увидел, что она была одноместной. Одноместной! А в трюме все спят вповалку, на мешках и чемоданах. Несправедливо! В такой каюте можно было бы устроить одно место на ковре каюты, а если подумать, то еще одно, а может быть, даже два. Алеша присел на ступеньку лестницы и стал рассматривать картину, висящую напротив: московский речной вокзал в Химках, летний день, ветерок расправил флажки белоснежных теплоходов, стоящих у причалов. На причале нарядная, веселая, возбужденная публика, блестит медными трубами духовой оркестр. Хорошо, весело этим людям, они беззаботны, и над ними не тяготеет эвакуация и все корежащая, ломающая, испепеляющая война. Но что это? Причал стал заполняться военными, вперед выдвинулся военный оркестр, на водную гладь опустились гидросамолеты, стали разрываться бомбы, и Алешу стало раскачивать, как на качелях.
– Алеша, Алеша! Проснись! Как же ты крепко уснул, просыпайся, сын, – это папа нашел Алешу на ступеньках салона. – Мы решили с мамой, что тебе лучше ночевать здесь, на лестнице в салоне, чем в трюме баржи. Главное – не упади с лестницы, сядь на нижнюю ступеньку и постарайся контролировать себя во время сна, обхвати стойку перил рукой, а руки держи в боковых карманах пальто. Мы с мамой будем тебя навещать.
Так Алеша проспал пару ночей на лестнице между 1-м и 2-м классами парохода, а когда немного потеплело, он вернулся на баржу.
В Сызрани приехавших поселили в клубе, разместив всех на сцене, отгороженной от зала занавесом. Вскоре Алешу с родителями, как тогда говорили, в порядке уплотнения, поселили в частный дом в комнату площадью восемь квадратных метров. Хозяин дома – пожилой, мрачный и недовольный вторжением непрошеных гостей, со временем смирился с неизбежностью, подобрел, стал интересоваться событиями на фронте, брал читать газеты. Из всей семьи самой приветливой, красивой и стройной, как отметил про себя Алеша, который уже стал обращать внимание на женскую красоту, была старшая дочь, только что окончившая школу. Она все домашние дела завершала молниеносно, а потом исчезала куда-то до позднего вечера. Алеша для нее был мелюзгой, недостойной внимания.
Первый день появления в седьмом классе сызранской школы Алеше особо не запомнился. Он захватил с собой карандаш и толстую тетрадку, решив использовать ее одну на все предметы, а там будет видно. Класс был большой, и ребята Алеше сразу понравились. Большая часть их была эвакуирована из западных областей Украины и Белоруссии, они побывали под бомбежкой и обстрелом, уходили вместе с отступающей Красной Армией. Дети много пережили за это время и, попав в мирную обстановку, в глубокий тыл, особенно ценили возможность учиться в школе, были старательны и трудолюбивы. Через месяц в класс пришла новая учительница, Вероника Николаевна Кондратенко, молодая, обаятельная, веселая. Ребятам в ту пору особенно необходимо было теплое слово, сопереживание, рассуждения о хорошей жизни после войны, и она сразу расположила к себе класс. Потом учительницу мобилизовали в армию, но Алеша переписывался с ней долгое время, вплоть до ее кончины.
Алеша думал, что ненадолго задержится в этой школе, что скоро вернется домой, в Москву. В декабре 1941 – январе 1942 года наступление немцев остановили, отбросив от Москвы. Это была первая победа, первый разгром врага. Несмотря на быстрое продвижение немцев вглубь страны, большое число убитых и раненых, этот первый успех укрепил уверенность в победе, хотя и в худшие времена в победе никто не сомневался.