Воспользовались бы США и страны Западной Европы этим ослаблением ударной силы Советской армии для нападения на СССР? Я уверен, что нет!
Во-первых, в силу безусловного осуждения такой акции общественностью всего цивилизованного мира с названными выше последствиями для инициаторов нападения.
Во-вторых, ввиду неизбежного возникновения после поражения Советского Союза необходимости восстанавливать и кормить эту экономически отсталую страну. (Об оккупации такой огромной территории, очевидно, не могло быть и речи. Так же как о создании на ней сколь-нибудь эффективного «марионеточного» правительства).
В-третьих, развитие партнерских торговых отношений с миролюбивым Советским Союзом, ввиду его необъятного потребительского рынка, огромных запасов полезных ископаемых, нефти, газа и дешевизны рабочей силы, открыло бы для США и Западной Европы великолепные перспективы развития собственной промышленности, обеспечивающей экспорт. А следовательно, и колоссальный рост числа рабочих мест, занятости населении этих стран.
Что же касается СССР, то многократное снижение неэффективных расходов на содержание и развитие военной промышленности в сочетании с весьма и весьма значительным ростом экономического сотрудничества с Западом вывело бы, наверное, нашу страну к настоящему времени на уровень наиболее развитых стран мира. Ведь это сотрудничество включало бы в себя как импорт передовых технологий, так и прямые инвестиции западного капитала в производство товаров народного потребления и сельское хозяйство СССР.
Для конверсии военной промышленности в подобных благоприятных условиях мы могли бы предоставить ненужным военным заводам 2-3 года на переоборудование и освоение производства конкурентоспособной мирной продукции с сохранением на это время заработной платы рабочих и специалистов. Они же сами, нередко проживающие в закрытых военных городках, осуществляли бы и перепрофилирование своих заводов и свою собственную переквалификацию. В таких условиях было бы возможно осуществить постепенный переход к рыночным отношениям. Наконец, демобилизация большей части армии возвратила бы массу солдат на производство и в сельское хозяйство. Она же позволила бы из числа уволенных в запас офицеров укомплектовать дееспособную и некоррумпированную милицию.
Все это, конечно, фантазии, прикрываемые пресловутым «если бы». Но не исключено, что и сегодня некоторые аспекты этих фантазий могли бы стать реальностью с учетом ситуации, сложившейся в мире к началу XXI века.
Однако пора вернуться к основному руслу моей повести.
В начале июля 54-го года я получил диплом физика по специальности электроника, а в феврале 55-го года расстался с лабораторией Обреимова. Надо было искать выход в биологию, имея в виду перспективу обнаружения биологического поля. «Роман» с институтом биофизики Франка не состоялся, надежда работать в избранном направлении у Капицы обманула. Поступать в исследовательские учреждения чисто биологического профиля представлялось нецелесообразным: там, за отсутствием соответствующей аппаратуры, я не получил бы возможности проводить исследования физического плана. Поиски подходящего места для таких исследований в течение двух месяцев не дали результата. Надо было ждать! Недаром и Иоффе, и Капица высказали уверенность, что ближайшие перспективы развития физики связаны с изучением физической природы жизнедеятельности. А пока имело смысл приобрести практический опыт в постановке экспериментов с использованием современной электроники.
Во ВНИИФТРИ
Эти соображения привели меня во Всесоюзный научно-исследовательский институт физико-технических и радиотехнических измерений (ВНИИФТРИ). По рекомендации отца одной из моих учениц я пришел к профессору Виктору Наумовичу Мильштейну, заведовавшему лабораторией в этом Институте. Как вскоре выяснилось, это было совсем не то, что мне нужно. Лаборатория занималась методами проверки слаботочных измерительных приборов — микроамперметров и микровольтметров. В большой комнате стоял десяток столов, за которыми сидели по большей части пожилые люди. К ним от заводов-изготовителей в обязательном порядке поступали новые образцы таких измерительных приборов. С помощью специальных эталонов эти люди оценивали достоверность производимых измерений, присваивали приборам соответствующий класс точности и давали разрешение на их серийное производство. Это, конечно, была не та техника, что меня интересовала. В Институте, наверное, были и другие лаборатории — исследовательского типа, быть может, занятые не проверкой, а созданием новых электронных измерительных приборов. Возможно — закрытые. Но с чего-то надо было начинать, чтобы «оглядеться». Забегая вперед, скажу, что через год мне было поручено создать отдел полупроводников, которые только-только начинали свое вторжение в радиотехнику.