Американские разведывательные службы, конечно, знали, что в Советском Союзе начаты работы по созданию атомного оружия. Ввиду значительного отставания СССР в области высоких технологий, политические руководители США полагали, что для успешного завершения этих работ потребуется не менее десяти лет. Они ошиблись! Не без помощи разведданных советские атомщики сумели быстро преодолеть это отставание и в 49-м году успешно испытали свою атомную бомбу. Началось губительное для всего мира состязание двух держав по производству и усовершенствованию бесчеловечного оружия массового уничтожения, питавшее «холодную войну». Над миром нависла угроза ядерной катастрофы.
В такой ситуации большая группа американских физиков, не желавших участвовать в этом зловещем состязании, покинула американский «атомный проект» и была вынуждена искать другую сферу приложения своих незаурядных знаний и талантов. Они обратились к биологии, к увлекательным перспективам исследования физической природы жизни. Не желая оставаться профанами в новой для них области знания, эти физики, среди которых были ученые с мировым именем, даже нобелевские лауреаты, приняли мужественное решение стать на время простыми студентами, в кратчайший срок всерьез и глубоко, теоретически и практически усвоить все последние достижения биологической науки. Были организованы летние трехмесячные курсы с интенсивными ежедневными занятиями. В качестве лекторов и руководителей практикумов из всех стран мира пригласили лучших специалистов — под стать их зрелым и высокоодаренным ученикам. Этим ученикам, поднявшимся до уровня подлинного понимания проблем и трудностей современной им биологии, предстояло принести в биохимические лаборатории не только множество тонких физических методов исследования, соответствующую технику и приборы, но и свое особое, физическое мышление. Плодотворно соединившись с существующими биологическими и химическими подходами, это мышление дало мощный толчок исследованиям, нацеленным на раскрытие тайн живой природы на ее фундаментальном, молекулярном уровне. Так, на стыке биологии, химии и физики родилась новая наука — молекулярная биология, обещавшая не только понимание, но, со временем, и тонкое вмешательство в «интимные» процессы жизнеобеспечения... Вот эти-то лекции и описания практикумов стали достоянием всех физиков мира благодаря публикации в Physical review.
Однако если для большинства рядовых физиков все это было неожиданностью, то наши крупнейшие ученые были, конечно, в курсе совершавшейся в науке революции, понимали ее значение и не замедлили принять в ней активное участие. По инициативе Курчатова в руководимом им Институте атомной энергии был создан Биологический отдел. Для него вне закрытой территории института построили и оборудовали специальное большое здание. Руководителем отдела Курчатов назначил опытного организатора Виктора Юлиановича Гаврилова. Судя по четырем орденам Ленина, которыми был награжден этот сравнительно молодой человек, — активного участника создания атомной бомбы.
Для непосредственного руководства исследовательской работой Гаврилов пригласил первоклассного ученого-генетика Романа Бениаминовича Хесина (остававшегося не у дел после разгрома генетики в СССР). Гаврилов и Хесин стали собирать молодежный коллектив исследователей, в частности из выпускников «Физтеха», где была создана кафедра биофизики под руководством профессора Лазуркина.
Одновременно в конце 58-го года в ФИАНе начал работать открытый биологический семинар под руководством нобелевского лауреата Игоря Евгеньевича Тамма. По инициативе физиков правительство приняло решение о создании в системе Академии наук еще двух исследовательских институтов того же профиля под руководством крупнейших ученых, академиков: биохимика Владимира Александровича Энгельгардта и химика Михаила Михайловича Шемякина. Институт Энгельгардта первоначально назывался Институтом радиационной и физико-химической биологии (ИРФХБ). Это была «мимикрия». В то время еще большим влиянием и доверием Хрущева пользовался Трофим Денисович Лысенко — главный гонитель генетики и физико-химического подхода к биологии. Я сам слышал, как во время своего доклада в заполненной до отказа большой аудитории Политехнического музея он провозглашал: «Я физики не знаю и химии не знаю. И знать не хочу! Я — биолог». Слово «радиационной» в названии Института служило щитом, так как относило его к епархии физиков-атомщиков. В 65-м году, когда опасность миновала, нас переименовали в Институт молекулярной биологии (ИМБ). Шемякинский институт с самого начала назывался Институтом химии природных соединений (ИХПС) и, следовательно, к биологии будто бы прямого отношения не имел. Оба института разместились в одном большом здании на улице Вавилова (дом 32), из которого был выселен Институт горного дела, по-видимому, за отсутствием гор и полезных ископаемых в окрестностях Москвы.