Учителям хотелось, чтобы десятый класс закончил школу с хорошими результатами, Не было никого среди нас, кто тоже не хотел бы того же самого. Не было у нас плохих отметок, не было ни злостных прогульщиков, ни заядлых лентяев, даже Борька Широков на выпускном экзамене получил за сочинение хорошую отметку, выдавив из себя три с половиной страницы о герое романа Шолохова «Тихий Дон». Были и отличники в классе —четыре человека: Борис Нестеров, Толя Архангельский, Люба Гаранина и я. В военные годы медали не выдавали, но тем, у кого были по всем предметам отличные отметки, выдавали аттестат с золотой каемкой. Такой аттестат позволял поступать в институт без экзаменов. (Впрочем, как потом выяснилось, в тот год во многих высших учебных заведениях и не было вступительных экзаменов).
Готовились к выпускному вечеру. Был он очень скромным» но тёплым, и вспоминать о нём приятна Собрались учителя, пришел директор Иван Иванович, пришли родители, те, кто мог и хотел Пришел и мой отец, который за все годы моего учения в школе и в Москве, и в Сызрани — ни разу не переступал школьный порог. И мама — главный педагог нашей семьи — тоже никогда не была ни на одном школьном собрании родителей, хотя в Москве в школу несколько раз приходила поговорить с учителями. Мне было очень приятно, что Павел Иванович находился здесь, рядом со мной. Ещё пришла на наш выпускной вечер Полина Петровна Ипполитова, заведующая РОНО. В складчину был устроен чай с угощением — по домам напекли пирожков, на базаре купили конфеты-подушечки. Всем выдали аттестаты. Тезиков произнес речь и вдруг совсем неожиданно подарил мне букет, сказав, что так приятно было ему обучать меня и алгебре и геометрии, что вся сызранская школа гордится мной, приехавшей из Москвы и не посрамившей своих московских учителей. Он даже прослезился немного. Все девочки были в белых платьях, а наши четыре мальчика — в белых рубашках. История с платьем для выпускного вечера для нас с папой и тетей Машей была совсем не простой, потому что ни белого, ни какого-нибудь другого светлого платья у меня не было, а по талонам, на которые иногда выдавали некоторые предметы одежды — чулки и трико (по паре в полгода), никакого платья не полагалось. И все-таки платье появилось — светло-кремовое, с откладным воротником, с рукавами выше локтя, с поясом и прямой юбкой. «В английском стиле», — как сказала мать Лины Одинцовой, выдавшая мне платье своей дочери на этот торжественный вечер. Когда мы с папой и с аттестатом с золотой каймой возвращались с выпускного вечера домой, он с восхищением говорил о том, что увидел в школе, об учителях и, конечно, больше остальных пришелся ему по душе так хваливший меня Тезиков.
Мама сообщала нам из Москвы, что дом и квартира наша стоят на месте, что Агнессы пока ещё нет, что Наталья вместе со всеми детьми живы и здоровы, что многие наши вещи из запертого сундука в передней пропали, но так как Наталье было, конечно, трудно все это время, в чем та, не таясь, призналась, то мама, выслушав все, не стала ни о чем расстраиваться, и все обошлось миром. Правда, исчезли все кастрюли, керосинка, примус и все остальное, что было в кухне. Зато она поставила в комнате печку-чугунку, ею обогревалась в марте-апреле и кипятила на ней маленький чайник. Ещё она писала о том, что в мае защитила кандидатскую диссертацию по методике арифметики во вспомогательной школе и теперь получает продуктовую карточку научного работника, чему очень рада. Мама советовала мне подать заявления сразу в несколько институтов, в главные технические институты прежде всего, потому что они на месте, прием в них будет и вызов от них, необходимый для приезда в Москву, будет прислан, как она в этом уверена, раньше, чем из любого другого.