— Классическая исландская литература, — рассказывала М. Гуйнадоттир, — возникла семь веков назад. В основном это родовые саги, а также героические и мифологические песни. Их собрание позволяет Исландии претендовать на выдающееся место в истории мировой литературы и культуры, особенно литературы, потому что нигде в средневековой Европе не было создано таких самобытных и подлинно народных произведений. До сих пор языком Исландии остался язык ее древней литературы, не похожий на любой другой современный язык близлежащих скандинавских стран. Исландская грамматика такая же, как и тысячу лет назад, и язык сохранил свою архаическую метафоричность и конкретность.
Встречаясь с исландцами, я обратила внимание на то, как высоки их культура поведения, воспитанность. Ни в Рейкьявике, ни в других исландских городах и поселках ни разу не встретила ни одного подвыпившего человека, хотя виски и водка продаются повсюду наряду с чрезвычайно популярным здесь безалкогольным пивом.
Где бы ни была, я не видела никаких пропусков и не предъявляла документов, удостоверяющих личность. В коттеджах фермеров нет замков, заходи в любой дом — окажут приют и согреют теплом и гостеприимством.
Ни разу я не услышала ни одной фамилии — даже в официальном обращении исландцы называют друг друга по имени. Поражает огромное трудолюбие этого народа. Почти каждый человек имеет несколько профессий. К труду здесь приучают с детства, все старшеклассники и студенты во время летних каникул работают.
Не заметила я и особого пристрастия исландцев к религии, но суеверных, верящих в привидения людей хватает. Правда, всевозможные рассказы о привидениях бытуют чаще в сельской местности.
С удовольствием отведала одно из блюд исландской национальной кухни — ломтики сыра, изготовленного из кислого молока, и с удивлением узнала о пристрастии жителей этого сурового острова к черному кофе: выпить в день 12–15 чашек кофе горожанину ничего не стоит, это обычная норма.
Расставались мы с исландцами исключительно тепло: дружеским рукопожатиям, казалось, не будет конца. Такой народ не может не оставить следа в памяти.
Писали о Финляндии многие: историки и географы, путешественники и журналисты, туристы и дипломаты… Восхищались страной и ее народом писатели, поэты, и среди них А. Пушкин, Е. Баратынский, А. Куприн… Мне же больше всего по душе пришлись слова М. Горького: «Среди болот, среди озер, на кусках неплодотворной земли, затерянной в камнях… под бесстыдным гнетом русской монархии, цинично убивавшей все стремления к свободному творчеству, финны, молчаливые, упрямые люди, в течение нескольких десятков лет умели создать все, что необходимо для культурного государства, все, чем может гордиться человек, — науки, искусства, промышленность!.. Человек победил. Его Творчество, его труд осуществили почти невозможное. Его мощная воля огранила бедную каменную землю, и в короне, которой украшена наша планета, — Суоми одна из лучших драгоценностей».
Я бывала в Финляндии не раз и не два, а намного больше и во все времена года. Пела там под одобрительный гул и ставшие традиционными аплодисменты многих тысяч жителей Хельсинки, Турку, Тампере, Лахти и еще доброго десятка финских городов и местечек.
Прием, как правило, был теплым и со стороны прессы, и мне не в чем упрекнуть финскую печать — настолько дружелюбны, тактичны были статьи и рецензии о моих гастролях. Мне вообще грех жаловаться на зарубежную прессу. Я не припомню даже какого-нибудь малюсенького штриха или намека с ее стороны на критику в адрес моих певческих способностей. Возможно, такое положение вещей не всегда оправданно: от недостатков нет свободных в мире.
В Финляндии я общалась, как позволяло свободное время, с политическими деятелями и рабочими, актерами и художниками, музыкантами и студентами. Наши беседы были всегда дружелюбны, откровенны и сначала носили познавательный характер. Хорошо помню первую встречу в середине 50-х годов с известным скульптором Вяйне Аалтоненом, поставившим во многих городах Финляндии прекрасные памятники. Он подробно рассказывал мне о временах, когда Финляндия была провинцией Швеции, входила в качестве автономного княжества в состав России. От него я впервые узнала историю возрождения древнего финского эпоса «Калевала», в сказаниях которого оживали картины героического прошлого народа.
— Издание «Калевалы» в 1835 году, — рассказывал Аалтонен, — произвело переворот в представлениях об истоках финской культуры, оказав воздействие на все виды искусства. Период расцвета национального искусства, и в частности художественного творчества, связан с именами А. Эдельфельта, Э. Ярнефельта, П. Халонена. Еще М. Горький высоко оценил произведения талантливых художников, работы которых были представлены на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. Обращение к народным образам получило поддержку всех передовых людей России. Так что взаимодействие русской и финской культур имеет давние традиции.