Гастроли запомнились еще и тем, что вернулась я в Москву в чужом одеянии. Накануне поездки в Штаты я поменяла туалеты. Мне связали красивое платье, и новый вечерний наряд пришелся по душе американским модницам. Было пошито и черного цвета пальто с воротником из светлой норки, с вышитой спиной и отделанным под дубленку подолом. Наряды мои то и дело расхваливались в газетах, цветные фотографии публиковали и журналы. В один из вечеров в Нью-Йорке после концерта пришла за кулисы миловидная женщина, представилась женой местного известного бизнесмена.
— Мисс Зыкина, мне очень неудобно просить, но не могли бы вы продать кое-что из ваших туалетов?
— Что именно? — опешила я.
— Ваше пальто…
— Во-первых, я не продаю свои вещи, а во-вторых, в чем я поеду домой, там зима.
Незваная гостья вытащила из большой полиэтиленовой сумки норковую накидку и протянула мне.
— Вот, возьмите. Прошу вас. Пожалуйста. Умоляю. Вы в каком отеле остановились? Я вам еще что-нибудь привезу… в дорогу.
— Не надо мне ничего привозить.
И я сняла с вешалки творение московских модельеров, с которым и рассталась с легкой грустью.
В 1982 году я вновь оказалась за океаном. И с удовольствием отметила, что интерес к нам американцев с годами не уменьшился. Концерты проходили при аншлагах. Пресса, как и прежде, с ярко выраженной симпатией — о чем свидетельствовали многочисленные рецензии в газетах — оценила мои выступления, а я как-то даже и свыклась с таким отношением к своей персоне, потому что, по правде говоря, иного и не могла представить.
В этой же поездке мне довелось соприкоснуться с трудами величайшего просветителя XVIII века Бенджамина Франклина. Меня необычайно заинтересовали его 13 принципов «повседневной добродетели». Они затем вошли в обиход ряда выдающихся личностей и большинства американских президентов. Ничего в них сверхъестественного нет. Они и сегодня годятся для любого человека. Это сдержанность, молчаливость, порядок, решительность, деятельность, откровенность, бережливость, умеренность, справедливость, чистоплотность, спокойствие, целомудрие, скромность. Как Франклин, будучи еще никому не известным молодым служащим типографии, прививал себе эти принципы? Брал один из них и на протяжении недели упражнялся в нем, чтобы ввести в привычку. Так несколько лет подряд. И стал великим.
Конечно, нынче другое время, и обстоятельства бывают непредсказуемы, меняются с ошеломляющей быстротой. Сегодня формировать мировоззрение, духовность, мягко говоря, непросто. Порой у нас нет возможностей для маневра, нет этих спокойных «нескольких лет» на методичное пестование личности, которые были у Франклина. Но все же большинство его принципов в любое время помогут стать человеку мудрым. Уж лучше мудрость, существующая в единственном числе и имеющая определенные границы, чем тысяча безграничных глупостей. Кроме того, совсем немного просветителей вышли из числа богатых; бедные же дали их в избытке. И тем не менее завещание Вашингтона спасенной им нации гласило: «Просвещай народ!»
Побывала я в гостях и у соотечественников, делившихся со мной всем, что у них было самого дорогого. В Нью-Йорке, а точнее, в нескольких километрах от него мне показали Арров-парк — курортный поселок с прилегающими к нему лесами и озерами, купленными почти четыре десятилетия назад русскими американцами.
— Для нас этот живописный уголок олицетворяет собой кусочек родины и имеет большое значение, — говорила мне Маня Симак, председатель и радушная хозяйка Арров-парка. — Парк стал любимым местом отдыха и досуга американцев русского, украинского и белорусского происхождения, их тесного общения, встреч молодежи со старшим поколением, проведения всевозможных мероприятий культурно-просветительного характера.