Я говорила моим новым знакомым о московских вокзалах сорок первого года, о сотнях «мадонн», провожавших на фронт своих мужей, братьев, женихов.
— Но вы сами не были в такой роли?
— Нет, к тому времени мне исполнилось всего двенадцать лет. Но осенью сорок первого, когда враг бомбил столицу, я дежурила по ночам на крышах домов, потом была награждена медалью «За оборону Москвы».
— Не может быть, — изумился один из собеседников.
— Не верите? Приезжайте, покажу и медаль, и дома, где по ночам дежурила.
— Да, война — это страшно, — включился в разговор крупный коммерсант, хозяин фирмы по производству медикаментов. — Русским людям хорошо известно, что такое война. Вот мы с женой очень переживаем за нашего единственного сына — скоро в составе австралийского экспедиционного корпуса ему придется ехать во Вьетнам.
Встреча вылилась в очень интересную и, что самое главное, искреннюю беседу. И это благодаря песне!
На следующее утро после концерта коммерсант-фармаколог с супругой пригласили меня к себе домой. Все показывали, рассказывали и заодно расспрашивали о наших традициях, нравах, о русской кухне. Как видно, хозяин знал в кулинарии толк. «Да что об этом говорить, давайте лучше покажу», — предложила я.
Пошла на кухню и быстренько «соорудила» щи — благо продукты под рукой оказались. Вся семья с удовольствием отведала русское блюдо, да еще рецепт записали, как готовить.
Много месяцев спустя я перечитала в дневнике запись о том концерте в Мельбурне, и снова все ожило перед глазами. Я вспомнила «чопорные фраки» и то, как на вид сдержанные, сухие господа смахивали кончиком платка слезы, а более непосредственные женщины плакали открыто, не стесняясь. И радостно мне стало за русскую песню, которая открывает души…
Сергей Владимирович Михалков как-то говорил мне, что вызвать у зрителя смех не так уж сложно, много труднее — заставить его плакать. Сила настоящего искусства — в мощном воздействии на чувства людей. Песня — самый доходчивый, самый демократичный жанр. Звучит-то ведь всего три-четыре минуты, а какая сила в ней может быть заложена!
Вспомнила я и о том, как знакомилась с далекой страной и ее обитателями в короткие часы отдыха между выступлениями.
Мельбурн. На главной улице Свансон-стрит расположен Олимпийский стадион, стоит привезенный из Англии дом первооткрывателя Австралии капитана Джеймса Кука. В центре Национального мемориального храма лежит плита, на которую каждый год в одиннадцатый месяц одиннадцатого числа в одиннадцать часов падает сверху солнечный луч. Именно в это время был объявлен мир в Первую мировую войну.
В новом театре Мельбурна шла документальная драма «На сцене — Вьетнам», поставленная режиссером Теренсом Уордом. Диапозитивы, кинокадры, цитаты из речей политических деятелей и танцевальные номера — такими сценическими средствами рассказана и показана в спектакле история вьетнамского народа и его героической борьбы за свободу. Несмотря на то что за несколько часов до начала спектакля из театра были похищены злоумышленниками костюмы и реквизит, премьера честного и мужественного спектакля состоялась вовремя. Зрителям, заполнившим зал, по душе оказалась превосходная драма Боны Бренд и Пата Баркетта.
Выдающуюся австралийскую писательницу Катарину Сусанну Причард я встретила на приеме женщин Мельбурна. Она была в центре всеобщего внимания. Автору «Золотых миль», «Измены», «Охотника за брэмби» и других книг, изданных и переизданных во многих странах мира (только у нас в стране к тому времени их общий тираж составил более полутора миллионов экземпляров!), было уже больше восьмидесяти. Но как молода душой, своими сердечными порывами оказалась эта женщина таких преклонных лет! Она тепло отозвалась о моих песнях и считала их пропаганду «делом полезным, нужным и ответственным». В беседе мы нашли взаимопонимание в вопросах интерпретации и влияния народной музыки, классического искусства. Поговорили и о поездках по разным странам… Причард увлеклась рассказом, и слушать ее было очень интересно.
— В Париже я всегда чувствовала себя на редкость уютно. Город очаровал меня сразу и сразу показался мне удивительно родным. Прежде чем отправиться туда, я довольно долго и тщательно готовилась — изучала французский, прочла множество книг французских классиков — Флобера, Мопассана, Дюма, Анатоля Франса, основательно познакомилась с искусством Франции… Как давно все это было, почти полвека назад! А кажется, словно вчера я прикатила поездом из Кале к вокзалу Сен-Лазар и старый извозчик с невероятных размеров животом, лежащим на коленях, долго, всю дорогу, пока мы ехали в отель на Рю де л'Аркад, смеялся над моим произношением. А я-то думала, что уроки французского, которые мне давала на родине мадемуазель Дрейфюс с тринадцати лет, сделали из меня знатока языка. Конечно, я разговаривала сносно, хотя всех и забавлял мой язык, старомодный, давно вышедший из употребления.