Студенты сновали туда-сюда. Джинсы с заниженной талией, кожаные куртки, у девчонок блестящие заколки-крабики и блеск для губ, тот же самый «Буржуа», у каждой второй. Парни в свитерах крупной вязки. Один пробежал мимо меня с кассетным плеером на поясе. Я едва не остановилась, чтобы поглазеть. Плеер. Кассетный. В моём времени такие лежат разве что в музеях.
Кафедра журналистики пряталась в самом конце коридора. Я тихо постучала.
— Войдите.
Нина Павловна сидела за столом, заваленным какими-то распечатками. Шестьдесят с копейками, серый каре, очки на цепочке, кофта в катышках. Взгляд пронизывал до костей, как настоящий рентген. Такие взгляды я видела у налоговой инспекторши, которая в две тысячи семнадцатом чуть не закрыла мою студию.
— Вершинина. Садитесь. Ну, как у нас с дипломом?
— Нина Павловна, — я села, сложила руки на коленях, как примерная отличница. — Я хочу сменить тему.
Ее очки медленно поползли вниз по переносице. Бровь поднялась. Одна. Левая. Этого было вполне достаточно.
— Марина. У вас же два месяца до защиты.
И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Не в висках, а где-то ближе к затылку, как реле. Над сединой Нины Павловны, вдруг, вспыхнула полупрозрачная строчка:
[Сопротивление: высокое]
[Точка давления: репутация кафедры]
Я моргнула. Строчка не исчезла, повисела ещё секунду и медленно растворилась. Внутри стало горячо и собранно, пришло то самое состояние, в ктором я двадцать лет выходила в эфир, и продавала рекламодателям воздух по цене кислорода в реанимации.
— Нина Павловна, — голос мой пошёл ровно, на низах, как меня учил когда-то режиссёр Гольдберг. — Старая тема — это просто компиляция. Её защитят на четвёрку и забудут уже через неделю. А я предлагаю работу о технологиях скрытого управления повесткой в региональных СМИ. С кейсами и анализом, с методикой, которой пока ни у кого, на курсе и в помине нет…
Я говорила минут десять, не торопясь, аккуратно подкидывая ей слова «рейтинг кафедры», «межвузовская конференция », «публикация в сборнике». Я точно знала, куда жать. Академики — это ведь те же люди, у них тоже есть тщеславие, только оно носит очки на цепочке.
[Сопротивление: снижается]
[Интерес: растущий]
— Ну.,. — Нина Павловна сняла очки, потёрла переносицу. — В принципе, вы уверены, что вы успеете?
— Успею.
— Хорошо. Принесите мне план, в четверг.
Я кивнула и встала. Дошла до двери, почти что ровно.
В коридоре меня по-настоящему накрыло.
Сначала ноги. Они стали как будто вообще не мои — чьи-то чужие, ватные, в чужих туфлях. Потом в глазах у меня поплыло, края коридора потемнели, а центр покрылся рябью, как картинка на старом «Горизонте», когда антенну крутят. Я едва успела сесть на холодный, крашеный масляной краской, с облезлыми проплешинами и мелкими трещинами подоконник.
Дыши, Кустова, дыши глубже, дура.
Внутри было такое чувство, будто кто-то вытащил пробку и всю меня слил в раквину. Эта усталость была не от бессонной ночи и не от стресса, это было что-то совсем другое, какая-то точечная пустота, как после двенадцатичасового монтажа, когда мозг ещё работает, а тело уже трупик.
Получается, что теги не бесплатны. Логично. Бесплатный только сыр в мышеловке.
— Маринк, ты чего тут сидишь, как привидение?
Передо мной стояла рыжая девушка. Острое лицо, лисьи глаза, веснушки, которые она явно ненавидела и пыталась замазать тональником на тон светлее. Олеся Краснова. Память донорки тут же подсунула мне картинку: мы в одной группе, она вечно списывала у меня по зарубежке, но за глаза называла «занудой».
[Любопытство: высокое]
[Искренность: средняя]
Над её головой надпись повисела секунду и ушла. Я выдохнула. Пока бесплатно. Видимо, у меня есть какой-то лимит, глубоко лезть нельзя, а на верхних слоях оно само считывает. Нужно запомнить как это работает.
— Голова закружилась, — я слабенько ей улыбнулась, подстраиваясь под образ. — С Нинкой воевала.
— О-о-о, — Олеся села рядом, плечом задела меня. От неё пахло жвачкой «Орбит» и сигаретой, которую она по всей видимости не так давно выкурила. — И как, выжила?
— Уговорила сменить тему.
— Да ладно? — Олеся уставилась на меня так, как будто я при ней умножила в уме семизначное число. — Нинку? Уговорила? Маринк, ты что, головой ударилась где-то?
— Ударилась, — согласилась я. — Пойдём, что ли, поедим. Я сейчас просто умру.