Я открыл общий холодильник «Бирюса», который был древним, как мамонт. Внутри лежало полпалки колбасы с уже засохшим краем, кетчуп «Балтимор», чей-то пакет молока, явно проживший лишнего, где стопроцентно бифидобактерии уже перешли на сторону зла, и ещё что-то неопределенное в банке. Тоска зелёная, в общем.
— Я в магаз, — бросил я в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно. Парни ответили мне только дружным чавканьем.
Ларёк стоявший на углу, тот самый, у которого утром «Газель» с хлебом дымила, встретил меня сонной продавщицей в трёх шалях. Я взял куриную грудку, бледную, в плёнке на лоточке, но в принципе вроде живую, пару красных перцев (болгарских, понятно, не острых), лук и головку чеснока. На полке стояла единственная пыльная бутылочка соевого соуса «Киккоман», цена была кусачая, ну и ладно, переживу как-нибудь, зато вкусно будет. Триста рублей маминого перевода, потратим, в общем-то, с умом, не на пиво же.
На обратном пути я снова мысленно перевёл всё это в свой московский кофе из двадцать шестого и тихо хмыкнул сам себе — ничего, Дмитриев, прорвемся.
На кухне все же нашлась одна-единственная, чугунная сковорода с ручкой, перемотанной синей изолентой в три слоя. Я её отдраил жёсткой стороной губки и поставил на огонь. Масло зашипело, запахло домом, какого у меня тут пока, в общем-то, нет. Дальше пошли лук, чеснок, кубики курицы. Затем перец порезал полосками и полил это всё соусом.
Запах пошёл такой, что таракан у раковины с грязной посудой замер и задумался о смысле жизни.
Первым в дверях кухни возник Стас. Он замер у плиты с открытым ртом, как карась, которого вытащили на лёд и забыли.
— Дорохов… — он медленно, очень медленно опустил глаза на сковороду, потом обратно поднял на меня, и ещё раз на сковороду, для контроля. — Ты что, мать твою, готовить умеешь? Ты ж макароны вечно в кашу перевариваешь, я это сам видел и не один раз, между прочим.
— Сегодня как видишь, не каша.
За Стасом подтянулся Кит — этот смотрел на меня молча, с тем же прищуром, что и днем, когда листал мой диплом. За Китом — двое из тех «дошираковцев», шмыгая носами и жадно дыша через рот, и девчонка из соседнего блока, в халате поверх джинсов, с мокрыми волосами.
Я молча и без церемоний по чуть-чуть раскладывал еду по тарелкам. Жрать хотелось до звона в ушах и тёмных пятен в глазах.
— Тёма, — Стас прожевал, посмотрел в потолок, потом очень так внимательно на меня. — Ты где этому вообще научился-то?
— Передача по телику, — жуя, буркнул я в тарелку. — Кулинарная какая-то, не помню название, с Высоцкой, вроде, — сам при этом чуть не в голос засмеялся, вспомнив мемы о её таланте готовки.
— Угу, — сказал Кит ковыряясь вилкой в своей порции.
За столом разговоры пошли сами собой, я почти не вмешивался. Кто-то ржал про «Дом-2», про Ольгу, которую страна как раз начинала смотреть с открытым ртом. Кто-то с восторгом говорил про песни «Арии», вроде про альбом «Крещение огнем». Я больше молчал и только кивал в нужных местах, как китайский болванчик на приборной панели. Моя реакция на «Дом-2» это, честно говоря, реакция взрослого мужика, и тут она, мягко говоря, была бы лишняя и снова выдала бы меня с потрохами.
Хотелось виски, нормального, односолодового, тишины, стейка медиум-рэр и чтобы никто не дышал в плечо. А было только общий толчок в конце коридора, тёплая «Балтика-3», и за стеной кто-то в сотый, наверное, раз отстраивал замок в «Героях».
Ну и ладно. Переживём.
Ночью, в темноте, я смотрел в потолок и проговаривал про себя список. Первое это всё же добить диплом, осталось не так много времени, надо поторапливаться. Второе это мелкие контрольные ставки, рублей по сто-двести, проверить, какая часть памяти ещё работает в этой реальности, а какая пойдёт в мусор. Третье это собрать кому-нибудь комп за деньги, зацепиться по IT, тут люди ещё платят наличными и без вопросов, лишь бы работало. Четвертое, и самое главное это заткнуться. Просто заткнуться, Дмитриев, и стараться не отсвечивать.
Егор. Сын.
Полтора года ему. Екатеринбург. Ходит уже, наверное. Рядом с ним — она, та, что в моей прошлой жизни сначала была женой, потом бывшей, потом просто голосом «передаю трубку, не отвлекай». Здесь она конечно же ещё даже не знает, что он у неё вырастет в инженера и будет звонить ей раз в неделю по средам, ровно в восемь. По напоминалке в телефоне.
Я найду тебя. Не сейчас, понятно. Сейчас я никто, студент Дорохов с тройкой по сетям и в куртке на рыбьем меху. Но найду. И буду где-то рядом, пусть даже как чужой дядька.
Марина
Пятнадцатое марта, и моя «Нокия» снова, как обычно, попыталась распилить мне череп своим будильником, но я её переиграла, опередив секунды на три, сама не пойму как. В моём прежнем мире это называлось бы «биоритм сорокачетырёхлетней бабы, у которой завтра монтаж и еще маме нужно звонить», а тут, видимо, это надо называть просто чудом, не иначе. Я спустила ноги с дивана осторожно, бочком, и пружина под копчиком даже не успела меня по своему обыкновению ткнуть — увернулась таки, в кои-то веки. Стакан воды мелкими глотками, натощак — привычка, на которую тело-донорка отзывалось так, будто я ей в глотку лью скипидар прямо из канистры. Ничего, девочка, потерпишь, мы с тобой ещё и побежим, ты у меня вообще офигеешь от такой жизни. На полу — десять приседаний, планка секунд на сорок, пара наклонов, и мышцы у Маринки, надо сказать, оказались какие-то прямо обиженные на весь белый свет.