— Ты что, в секту попала? — Жанка продрала одно веко, подняв голову с подушки, и волосы у неё стояли так, будто её всю ночь по очереди пугали Фредди Крюгер и налоговая.
— В секту здорового образа жизни, Жан. Закрытый клуб, нас там двое, я и моя совесть, и больше никого не берём.
— Тьфу на тебя, — она перевернулась к стене и натянула одеяло на голову.
Диплом я долбила по шесть часов в день, а если Жанка убегала на свои свидания, то и по восемь, и старенький её «Самсунг» хрипел под моими пальцами как простуженный курильщик со стажем. «Ворд» сохранялся как умирающий, секунд по двадцать, а я продолжала каждые пять минут одёргивать саму себя: «Информационный пузырь» — стереть, рано. «Кликбейт» — стереть, такого слова тут ещё не придумали. «Таргетинг» — заменить на «адресность сообщения», по-научному, а главное, по-нашему, по-двухтысячепятому. Получалось, в принципе, как у умной отличницы, которая случайно проглотила учебник на десять лет вперёд и теперь честно делает вид, что просто старательная девочка из приличной семьи.
Параллельно, между делом, я раскладывала на коленке тюменский медиа-ландшафт две тысячи пятого года, и зрелище было, как бы это сказать, унылое. Десяток телеканалов, причём несколько из них — это, по сути, ретранслятор Москвы с местной вставкой про надои и про то, как доярка Зинаида Петровна перевыполнила план. Несколько газет, и одна из них рекламная, на жёлтой бумаге, ну вы понимаете уровень. Глянец тоже был, но уровня «Стольник», хотя, по местным меркам это почти «Vogue», а по моим — как стенгазета в школе номер пять. И всё. По сравнению с моим двадцать шестым, где у каждого второго таксиста личный телеграм-канал «об жизни» на тысячу подписчиков, это была какая-то выжженная степь, честное слово.
В четверг я, наконец, выползла бегать. Куртка-болонька, кроссовки «Абидас» (китайский аналог), на которых полоски были откровенно нарисованы маркером уже после стирки — Маринка, девочка, я тебя прямо обожаю за такой вот колхоз. Триста метров — и лёгкие у меня попытались тихонько, по-английски, уйти из этого тела куда-нибудь в более спокойное место. Я согнулась пополам у фонарного столба, плевала на грязный мартовский снег и думала только об одном: в две тысячи двадцать шестом я бегала десятку три раза в неделю и у меня были компрессионные гетры за восемь тысяч, ну и где они теперь, гетры мои, спрашивается. Ничего, Кустова, я это прошла в свои сорок, пройду и еще раз, на этот раз в двадцать два. И никуда ты от меня не денешься. Зато я хорошо рассмотрела город, не торопясь, в режиме «инвалид первой группы на разминке». На углу Республики и Первомайской свежий стеклянный офис «ЛУКОЙЛ-Западная Сибирь» блестел как новогодняя ёлка в детском саду, а в квартале от него стоял деревянный барак с провалившейся крышей и геранью на одном окне. У «Лукойла» парковался чёрный Lexus RX 300, из «Лексуса» вышел дядька в пыжиковой шапке и пошёл в стеклянное здание, как к себе домой. Нефтяные деньги, в общем, текут рекой — только река эта, как у нас в редакции говорили, с очень-очень узкими берегами.
— Тебе нужно развеяться, ты как монашка в келье, — Жанка в среду вечером втащила меня в «Подвал» на Ленина, и название это, надо сказать, заведение оправдывало целиком и полностью. Пластиковые столы, пиво в кружках с надколотым краем, «Руки Вверх» из колонок на полной громкости, дым такой, что глаза слезились ещё на лестнице, на подходе. Где-то внутри у меня тихонечко ныла Вероника Кустова, привыкшая к лаунжу с крафтом по семьсот за бокал и официантом, который зовёт по имени-отчеству. А Маринка между тем устроилась на липком стуле и пока я это не осознала, вполне была счастлива, и это раздвоение — помнить и быть одновременно — оказалось почти физически больной штукой.
— Знакомьтесь, это Маринка, она у нас гений, — Жанка плюхнулась рядом и махнула рукой на компанию: четверо парней, две девушки, все студенты, все с одинаковыми анекдотами про сопромат и КВН. «А ты уже успела посмотреть недавний клип Глюкозы, ну тот, где ещё снежный и с доберманом? Нравится?» Я улыбалась и кивала, антрополог на полевых исследованиях, чёрт бы его побрал, только записывать в блокнот неприлично.