Я приостановился. В моей голове «Зенит» — чемпион две тысячи седьмого, потом ещё раз чемпион, потом были Газпром, Халк, миллиарды, Аршавин в «Арсенале» и четыре гола в ворота «Ливерпуля». А здесь, в этой реальности, может, и никакого чемпионства не будет вовсе, может, тут Аршавин в «Тереке» доигрывает, или в «Сатурне», или вообще завязал и торгует автозапчастями.
Спорт — ненадёжная штука, Дмитриев. Особенно когда у тебя под ногами вообще, кажется, не та колея.
В общаге Стас сидел на своей кровати и натягивал гетры. Полосатые, синие с белым. Пахло «Олд Спайсом» и носками в пропорции, надо сказать, не в пользу «Олд Спайса».
— О, явился. Тёма, у нас завтра матч с третьим корпусом, мне крайнего не хватает позарез. Но ставить тебя, дружище, себе дороже, ты ж в футболе как корова на льду, причём корова хромая.
— Не ставь.
— Так и думал. Без обид, Дорох, да⁈
Он хохотнул, сунул ноги в бутсы, зашнуровал и быстро умотал. А я кивнул в пустоту, сел за стол и задумался. Тело Дорохова я к этому моменту успел изучить, как чужую квартиру, снятую посуточно. Кисти тонкие, чуть ли не девичьи, плечи опущенные, дыхалки нет вообще, от слова совсем. В прошлой жизни я до сорока лет играл в любительской лиге, полузащитник, первый разряд, пока мениск не сказал мне «хватит, Миша, добегался». А тут — тушка студента-задрота, которому даже до автобуса добежать тяжело, не то что в подкат идти.
Надо приводить тело в порядок, ничего тут не попишешь.
Когда Стас умотал к пацанам, я осторожно отодвинул стул и встал на коврик. Отжимания — пятнадцать, и руки уже трясутся, как у алкаша в понедельник утром. Приседания — двадцать, бёдра горят так, будто я туда керосину налил. Планка — сорок секунд, и я просто рухнул лицом в тот самый коврик, дыша как загнанная лошадь.
Ну, что ж, красавец. Я в свои сорок пять делал по сотне отжиманий перед завтраком. В двадцать два — пятнадцать и в обморок. Прогресс, что называется, налицо.
Стас вернулся в самый разгар растяжки и замер на пороге с открытой «Балтикой-3» в руке.
— Дорох. Ты что, в армию собрался? Или у тебя баба появилась, а ты, гад, молчишь?
— Ни то и ни это. Спина просто болит. Много за компом сижу, вот и прихватывает.
— Угу, — он посмотрел на меня таким же прищуром, что и Кит вчера, один в один. — Спина у него, че ты чешешь мне…
Он в несколько глотков допил пиво, поставил бутылку под стол, потом лёг на кровать, отвернулся к обоям, и больше уже сегодня ничего не спрашивал. Я понял, что флажков у меня вокруг уже не парочка, а целая, чёрт возьми, гирлянда, и я каждый день добавляю новые, причём с подсветкой.
Перед сном прокрутил в памяти:
— 18.05.05. ЦСКА — «Спортинг», Лиссабон. 3:1.
— 19.06.05. Индианаполис, Ф-1. Шинный скандал, шесть машин на старте.
— Кличко — Сэмюэл Питер, осень две тысячи пятого, вроде в конце сентября, нужно уточнить дату.
Нужно сделать контрольную ставку. Сумма минимальная, рублей двести, не больше. Если все совпадет, то можно масштабировать и то осторожно. Ну а если же нет и память здесь не работает, стратегию в мусорку и придумывать что-то заново.
Еще нужно сопоставить расхождения, которые набрались за неделю. Доллар тут сорок два вместо двадцати восьми. «Титаник»: пять «Оскаров» вместо одиннадцати. Группа на радио, хриплая такая, с гитарой — не опознал вообще. Маккейн сейчас в Белом доме вместо Буша-младшего. Каждое такое расхождение это минус процент к надёжности всего, что я тут помню из своего, родного прошлого.
Стас внезапно захрапел, причём с таким переливом, как будто у него внутри ещё и подпевал кто-то. Где-то за стеной заиграл телефон и долго никто не брал.
Так, Дмитриев, запиши себе на лбу и выучи наизусть, что верить памяти на сто процентов нельзя, нужно обязательно проверять каждый факт, каждую мелочь. Этот мир, не твой, ты тут гость.
Сорокапятилетний мужик внутри только хмыкнул таким моим мыслям и отвернулся к стене вслед за Стасом.
Марина
Двадцатое марта, воскресенье. Жанка ещё с вечера умотала к какому-то очередному «принцу» в Зареку, и квартира, надо сказать, досталась мне целиком, вместе с тишиной, вечно дребезжащим холодильником на кухне и рыжим пятном на потолке, которое чем-то напоминало какую-то карту. Я взяла свой блокнот, синюю шариковую ручку и сунула в карман куртки последние две сотни. У меня в две тысячи двадцать шестом был «Notion» с тегами и синхронизацией, а тут — клетчатая страничка как в тетрадке и моя же собственная, как выяснилось, вполне ещё рабочая память. Ну и ладно, в общем, не баре, проживём как-нибудь.
Ну что ж, пошли уже, Кустова, ноги не казённые, а день, между прочим, короткий совсем.