— Ну что ж, Кустова. Поехали уже по второму кругу, чего там тянуть.
Карта на потолке промолчала. Привыкла уже видимо ко мне.
Глава 7
Артём
Двадцать второе марта, я вышел из общаги где-то в одиннадцатом часу, куртка нараспашку, в голове в принципе уже был довольно подробно расписан весь день по пунктам, ну а в кармане болталась слегка смятая десятка с какой-то мелочью, которая громко позвякивала при каждом шаге. Во дворе, надо сказать, орали так, будто там кого-то прям вот резали, причём не торопясь, со вкусом, по-хозяйски. С чувством, с толком, с расстановкой. Я даже на секунду замер, прислушался, и только потом сообразил, что нет, никого не режут, а просто играют, это у них тут такое местное развлечение, видимо, по вторникам. Две команды по шесть человек, ворота сложены из курток, мяч немного сдутый, бывший когда-то вполне нормальным «Адидасом», а нынче уже непонятно чей и непонятно даже какого цвета. Стас в центре поля прыгал как на пружинах и абсолютно беспорядочно матерился на всех подряд — на защитников за то, что встали столбом, на вратаря за то, что не встал, на жизнь вообще за то, что она такая, какая есть.
— Дорохов, мать твою! — он меня углядел метров с тридцати, не меньше. — Не стой как столб, у нас тут Валька ногу подвернул!
— Стас, ну я ж не играю, ты чего, одумайся, — попробовал отбрехаться я.
— Сегодня играешь, понял? Встань там в защиту и не мешай, я тебя очень прошу, по-человечески, просто не мешай, и всё, нам для количества надо шесть человек.
На скамейке и правда сидел Валька, парень с третьего этажа, и лицо у него было такое, будто ему испортили не просто этот день, а вообще всё ближайшее десятилетие. Он молча, без слов, показал мне на свою лодыжку и пожал плечами, мол, сам видишь, какая, в общем-то, история.
Ну, делать нечего, я снял куртку, бросил её на лавку рядом с Валькой, и под рёбрами у меня тут же нехорошо так стянуло это был не страх, нет, а нормальное такое ощущение человека в возрасте: «ты охренел, у тебя же мениск, забыл что ли?». Только мениск тут был цел и здоров. Тут было тело довольно молодого двадцатидвухлетнего двоечника Дорохова, на котором даже нормальных мышц нащупать невозможно, как ни старайся.
Так, спокойно. Постой у штанги, поводи ногой туда-сюда для видимости, не позорься перед людьми. Не нужно пытаться изображать из себя Игнашевича.
Так что.,. первые три минуты я честно изображал из себя столб, причём столб такой трухлявый и довольно-таки ненаджный. Ноги как-то заплетались сами собой, лёгкие тут же напомнили о себе неприятным скрипом, под левой коленкой кольнуло — не больно, а как-то, незнакомо, не по-моему. Это тело, по ходу, футбол видело только по телвизору, и то урывками, между различными развлекательными передачами… А потом их девятка, такой шустрый парень в красной шапчонке, ушёл от защитника и попёрся прямо на меня, один в один, прям как на убой.
И вот тут включилось другое, понимаете?.. Не голова — ниже, где-то в районе ног и хребта. Двадцать пять лет любительской лиги, первый разряд, сотни матчей, тренер с его вечным «корпусом, корпусом работай, а не пяткой!». Я увидел, как он опускает плечо вправо, и прям точно понял, что пойдёт он влево, ещё до того, как он сам, бедолага, это решил. Шаг, подкат. Чисто, без ноги, мяч у меня. Площадка как-то так довольно странно затихла на полсекунды, Стас обернулся с открытым ртом, ну, а я, в этот момент, уже беж ал вперёд, потому что обратной дороги, в общем-то, уже не было.
Дальше я, конечно же, перестарался, ну а как иначе-то… Прошёл с мячом полполя, ушёл финтом от одного — корпусом; по- старому, как меня учил тренер ещё в той, моей родной, прошлой, жизни. Второй полез в мои ноги, но я ему плавно, грамотно перебросил мяч через своё бедро и отдал на Стаса, прямо на ход, как на блюдечке. Стас, к его чести надо, кстати, сказать, не растерялся ни на секунду ; он вколотил со своей левой в дальний угол так, что куртка-ворота даже отлетела куда-то в сторону далече.
— Я ВАС ВСЕХ,., — заорал он на весь двор, и я в настоящеее время окончательно понял, что обратной дороги нет вообще, ни в каком виде.
Пятнадцать минут пролетели как одна, честное слово. Два гола моих, три передачи, ноги горели, в груди неверояятно сильно свистело, в горле стоял стойкий привкус железа, прям как в детстве, когда падал. Но, тело слушалось, понимаете?.. Молодое, дурное, без всякой памяти о травмах. Оно ловило мои команды быстрее, чем я успевал их толком сформулировать. После финального свистка ; а свистком работал Валька с лавки, у него, оказывается, был настоящий, металлический, знаете, такой, старый — я согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и просто дышал; ну а в глазах у меня плыли небольшие тёмные мушки, как кгда сигнал пропадает. Рядом тут же возник Стас, прикуривая сигарету с фильтром.