— Дорох, — затянулся он смачно. — Ты где это прятал-то всё, а?
— Да в школе играл, — слова шли тяжело, через раз, — потом забросил. Лет шесть, наверное, не выходил.
— Угу, — он смотрел на меня со странным прищуром. — Забросил он, ты глянь.
— Ну, бывает, — добавил кто-то из ребят сбоку, не глядя.
Валька подковылял к нам, забыв, по всей видимости, какая нога у него там подвёрнута и подвёрнута ли вообще…
— Чувак, тебя в сборную универа надо, серьёзно тебе говорю. У нас на следующей неделе игра, тебя тренер с руками оторвёт, причём с обеими сразу. Я отвечаю.
Ну молодец, ну просто молодец. Опять отсветил. Да еще как!
— Посмотрим… — пробормотал я как-то довольно невнятно и пошёл за своей курткой, делая вид, что мне очень нужно её прям срочно надеть с какой-то важной целью.
По дороге к подъезду меня обогнали двое парней с пятого этажа — те самые, которые неделю назад проходили мимо меня, как мимо стенки, и не здоровались вообще в принципе. Один кивнул. Второй сказал «здорово, Тёма». Я кивнул в ответ и подумал, что вот так оно тут, в общем-то, и работает. Один дворовый матч и ты уже не задрот Дорохов с тремя пересдачами, а уважаемый человек, с кем нормальные пацаны здороваются по имени. Социальная жизнь две тысячи пятого, ничего не попишешь. Простая, как берёзовое полено и ватрушка.
В комнате я упал на кровать едва успев снять куртку. Мышцы ныли так, что даже шевелиться было больно, но это была хорошая боль, понятная, знакомая, только из другой, довольно далёкой уже жизни. Завтра будет тренировка, послезавтра тоже тренировка, тело молодое, восстановится быстро. Грех такое не использовать, честное слово, грех.
Вечером, после душа — очередь в который была человек в шесть, я сел за комп. Системник щёлкнул, кулер засвистел жалобно, на всякий случай мигнуло предупреждение: перегрев, кулер забит. Угу, помню, помню. Завтра разберу, обязательно, обещаю.
Открыл календарь чемпионата России на спортивном сайте, который грузился, надо сказать, целую вечность, блин. Тридцатое июня — ЦСКА с «Локомотивом». В моей родной памяти ЦСКА выиграл, это я помнил совершенно точно, абсолютно точно. А вот точный счёт? Два-ноль, кажется. Или три-один. Не помнил наверняка, но помнил только, что один из форвардов отдал пас, а второй вколотил в нижний угол. Но это, в принципе, могло быть и в каком-то другом матче, и в каком-то другом году — память, она же такая, довольно услужливая штука, подсовывает тебе любую картинку под текущий запрос, особо не разбираясь.
Это было рискованно, но для контрольной ставки самое то, что доктор прописал. Не на тотал и не на точный счёт, а просто на победу хозяев. Минимальный риск, максимум информации, как говорили в таких случаях.
Марина
Двадцать пятое марта, актовый зал ТюмГУ.
Олеся затащила меня туда в половину восьмого вечера, причём с такой предельно убедительной аргументацией, что не очень-то и поспоришь. «Маринк, ну ты ж всё равно ничего не делаешь, а так хоть посмотришь, как мы там страдаем. Пойдём уже». И я пошла, потому что отказывать Олесе всё равно что объяснять коту, почему нельзя лазить на стол и воровать колбаску.
Зал был актовым только лишь по своему официальному названию. Ряды довольно старых кресел с продавленными сиденьями, сцена до сих пор не убрана с последнего концерта, одинокая Yamaha PSR-550 стояла в дальнем углу, заваленная чужими сумками и чьей-то курткой сверху. Над сценой медленно покачивалась одна рабочая лампа из трёх имеющихся, остальные или монотонно мигали, или тихо и незаметно умерли ещё в прошлом семестре. В помещении очень сильно пахло застоявшейся пылью и старым линолеумом.
Я опустилась в третий ряд и постепенно приготовилась к происходящему.
Двое парней с гитарой вышли первыми. Один фальшивил постоянно и стабильно, второй — только лишь на высоких нотах, что уже в принципе можно было считать небольшим прогрессом. «Районы-кварталы» в их весьма своеобразном исполнении превращались в какое-то медленное погребальное песнопение, тягучее и одновременно торжественное. Микрофон фонил, гитара была расстроена тона так на полтора, и ни один из них, судя по всему, не считал это серьезной проблемой.
В прошлой жизни я работала со звукорежиссёром, который в две тысячи восемнадцатом году ушёл с площадки посередине репетиции, просто потому что кто-то не потставил мониторы как следует. И находясь сейчас здесь я понимала его как никогда прежде.