Кит таскался со мной с третьего клиента.
Я не звал, он сам напросился, и я не стал отказывать. Лишняя пара рук — это уже хорошо, плюс кто-то держит фонарик, пока ты под столом разбираешь розетку. Платил ему по сто рублей за выезд. Для пятикурсника-троечника — деньги.
Он учился быстро. Обжимать кабель освоил за два вечера, потом начал спрашивать про VLAN, про маски, про коммутаторы второго и третьего уровня. Я объяснял. Он кивал и записывал что-то в ежедневникн: потрёпаный, с гербом Тюмени на обложке, я его видел уже на каждом выезде.
Мы сидели у меня в комнте, пили «Балтику-3 » по очереди (одна банка на двоих, потому что Стас унёс остальное на свидание). За окном моросило, в коридоре кто-то в очередной раз крутил «Руки Вверх ». Кит поставил банку на тумбочку и сказал:
— Артём, я серьёзно. Ты как будто десять лет в Cisco отработал. И сертификаты у тебя где-то лежат, и ты их прячешь.,. Откуда это всё? Ты же на лекции ни разу не зашёл. У Полякова в журнале ты — призрак.
Я ждал.
— Дядя в Новосибирске, сисадмин в банке. Я к нему каждое лето с девятого. Он меня в живую сеть посадил — не в учебник. Разница, понимаешь? В учебнике написано «петля STP». У дяди я её щупал руками, когда полбанка из-за неё легло.
— Дядя, — повторил Кит.
— Дядя.
Он помолчал. Глотнул из банки. Поставил обратно.
— Ладно. Дядя так дядя.
Ну и ладно, в общем. Про дядю он, может, и слопал что-то ; а остальное промолчит до следующего раза. Надо будет имя какое-нибудь подкинуть случайно — Сергей Палыч, ну хоть бы. Дядя должен хоть немного жить.
Пятнадцатого апреля, между «Улыбкой» и «Сибэкспертом» я заходил в «Фортуну-Бет».
Бой я помнил по документалке — крутили по спортивному каналу в двадцать втором. Лёгкий вес, какой-то американец против мексиканца, нокаут в шестом раунде. Я помнил даже комментатора — низкий голос, с одышкой.
Поставил пять тысяч. Треть всего, что было в куртке.
Трансляция боя доносилась из радио в углах конторы, шесть каких-то воинственных мужиков с пивом скучковались у телевизора. Я стоял в стороне и слушал. Первые два раунда — ровно, без особого смысла. Потом мексиканец сел на колено в третьем, встал, продолжил. Американец навалился в четвёртом, пятый прошёл непонятно как. В шестом я ждал нокаута.
Нокаута не было.
Седьмой, восьмой, девятый. Двенадцатый. Решение судей. Победа по очкам — мексиканца.
Я постоял у стойки секунд тридцать. Никто на меня не смотрел, никому не было дела. Бумажку с проигравшей ставкой я сунул в карман, а не в урну. Зачем — сам не знал. Может, чтоб не забыть, что бывает.
На улице моросило. Я закурил — впервые за тело Дорохова, впервые сознательно. Две затяжки, не больше. Голова закружилась мгновенно, мерзко. Я бросил окурок в лужу.
Идиот. Поставил на память, которая помнит документалку, которую кто-то снял через двадцать лет в другой ветке реальности. Где гарантия, что документалист не перепутал имена? Где гарантия, что бой вообще был именно тот, который я думаю?
Никакой гарантии.
Вечером я открыл блокнот и завёл два столбца.
Слева — «Совпало». ЦСКА — «Бенфика» в феврале, счёт сошёлся. Хоккейный матч Россия — Канада в марте — сошёлся. Шарапова — сошлась. Финал «Ливерпуль» — «Милан», 25 мая, ещё впереди, но я в нём уверен на девяносто процентов: его пересказывали миллион раз, мемы, документалки, книги.
Справа — «Не совпало». Олимпиада 2004 — место России. Курс доллара. Президент США. Бокс пятнадцатого апреля.
Картинка сложилась. Крупное — финалы, скандалы, то, что пересказывали тысячу раз — совпадает. Мелкое: отдельный бой, внутренний чемпионат, политика — всё это гуляет, и спорить с ним бессмысленно.
ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатого мая, Лиссабон. Состав помнил. Кто забил — помнил. Двадцать восьмая минута, первый гол. Замены. Жирков по флангу на восемьдесят шестой. Я смотрел в прямом эфире, с пивом, на кухне у Серёги Лаврова. Моя память, не чья-то документалка.
Я посчитал.
Если работать так же, как сейчас, к восемнадцатому мая будет тысяч пятьдесят. Может, больше. Ставка на точный счёт три-один — коэффициент в районе пятнадцати, может, до двадцати. Если зайти с пятьюдесятью — выйду семьсот пятьдесят. С шестьюдесятью — чуть за миллион.
Миллион в две тысячи пятом — это квартира в Тюмени с ремонтом и машина в придачу. Уже другой разговор.
Я закрыл блокнот.
В коридоре опять заорали «Руки Вверх». Стас вернулся со свидания и хлопнул дверью так, что стакан на тумбочке подпрыгнул. Сигарета лежала в пачке. Сунул её в ящик, под учебник по сетям — Дорохов его ни разу не открывал.