Агентство «Реклама-Юг» располагалось на первом этаже указанного здания — длинный коридор, линолеум в шашечку, запах краски и копировальной бумаги. Я постучала в дверь с табличкой «Директор», открыла дверь и вошла, ровно в одиннадцать ноль одну.
Павел Сергеевич сидел за полированным столом в костюме, который явно покупался не в Москве и не в Италии. Тёмно-синий пиджак, лацканы чуть шире, чем положено, рубашка с воротником на пуговицах. С рынка, или из «Сибири» на Республики, разница невелика. Над его головой плавал спокойный серый блок [Интерес: умеренный] — пока он меня не прочитал, оценки не было.
Я положила перед ним папку с распечатками и присела на стул. Я поспала немного, проснулась рано, набрала тексты, после чего их распечатала на матричном принтере у соседа по площадке за семьдесят рублей. Принтер стрекотал так, будто внутри кто-то пытался завести мотоцикл.
Бззз. Тррр. Стррр.
Шрифт скакал, лента бледная, но читаемо.
Он взял первый лист. Прочитал. Взял второй. Третий.
Серый блок над его головой дрогнул и сменился на ярко-янтарный. [Изумление: искреннее]. Рядом проступил тонкий золотистый ободок — [Расчёт: привязать к себе]. Я молчала, смотрела в окно на кирпичную стену соседнего корпуса.
Он дочитал все тексты, положил папку на стол, снял очки. Потёр переносицу.
— Марина. Это… ты точно студентка?
— Пятый курс журфака.
— У меня в штате три рекламщика. Один с десятилетним стажем, из «Тюменских известий» ушёл. Так не пишет никто из них…
— Спасибо, Павел Сергеевич.
Он откинулся на спинку кресла. Кресло крякнуло.
— Откуда у тебя это всё?
Заготовка лежала наготове.
— Много читаю. Дэвида Огилви, Клода Хопкинса, Билла Бернбаха. Западная школа. У нас её почти не переводят, я по-английски разбираю.
— Огилви, — повторил он. Слово ему явно было незнакомо, но переспрашивать он не стал — нормальная реакция мужика, который не хочет выглядеть лопухом. — Ну ладно. Огилви так Огилви.
Я слегка улыбнулась. Без снисхождения, ровно настолько, чтобы он почувствовал — я ему поверила, что он поверил.
— Слушай, Марин, — он подался вперёд, поставил локти на стол. — Я тебе вот что предложу. У меня сейчас три больших заказа в работе плюс «Гудвин». Иди ко мне в штат. Восемь тысяч оклад, премии по проектам.
[Готов перейти к торгу] — мигнуло над ним.
Я выдержала паузу. Включила интерфейс самую малость, ровно на касание — только подсветить точку давления, не больше. В прошлый раз на кафедре меня после такого почти выключило, повторять не хотелось.
[Точка давления: страх потерять автора]
— Павел Сергеевич, в штат я не пойду.
Он чуть нахмурился.
— Отчего же?
— У меня диплом в мае. Плюс ещё несколько проектов. В общем, мне это не подходит. Давайте по-другому.
— Как?
— Внешний консультант. Я пишу вам тексты под крупные заказы и даю письменные рекомендации по стратегии. Двадцать тысяч в месяц, фиксированно. Объём — до двадцати пяти страниц или пяти кампаний, что наступит раньше. Сверх этого объема — оплата будет отдельно.
Я надавила. Не голосом, а взглядом, паузой, наклоном головы. Свинцовая дымка [Сомнение] над его пиджаком поплыла, истончилась, посерела. Появилась тонкая зелёная полоска [Готов согласиться].
Виски сразу заломило. Тихо, фоном, но заломило. Я мысленно отметила: лимит на сегодня — ещё пара активаций, потом всё, отдыхать.
— Двадцать тысяч, — он постучал ручкой по столу. — Это много для Тюмени и за такую работу…
— Это мало для текстов, которые продают. Один тираж листовок «Гудвина» — сколько вы за него возьмёте? Тысяч сорок? Больше?
Он молчал.
— Я вам напишу так, что они закажут второй тираж. Второй тираж отобьет вам мои деньги сразу.
[Готов согласиться] — налилось плотным изумрудом.
— По рукам, Марина — сказал он. — С первого мая. Договор оформим через ИП моего зама, тебе же неудобно через бухгалтерию?
— Удобно как угодно.
Мы пожали руки. Ладонь у него была сухая, крепкая, надежная, если так можно выразиться. Без липкости. Нормальный мужик, в общем. Из тех, кто в двадцатые ушёл бы либо в депутаты, либо… в банкротство — пятьдесят на пятьдесят.
На улице моросил мелкий апрельский дождь. Я застегнула куртку, пошла пешком в сторону остановки. Голова гудела, но терпимо. В кармане лежал листок с распиской от Павла Сергеевича: восемь тысяч за «Гудвин» он отдал наличными, не торгуясь, плюс устный договор на двадцать в месяц с первого числа. Ну, если быть точным, первый рабочий день — с третьего, так как майские праздники и всё такое.
Первый стабильный доход, не связанный с курсовыми и репетиторством. Не зарплата санитарки, как у Жанны на полставки, и не разовая шабашка. Постоянка. Приятное чувство…