Квитанция легла во внутренний карман к первой. Я вернулась на своё пригретое место.
Второй тайм.
Пятьдесят четвёртая минута матча — Джеррард, головой, в дальний угол. 3:1. Зал заворчал недовольно — мол, утешительный.
Пятьдесят шестая — Шмицер, удар из -за штрафной. 3:2. Зал замолчал.
Шестидесятая — Алонсо, пенальти отбит, добивание. 3:3.
Зал взорвался. Я сидела невозмутимо.
Серия пенальти — это особый вид пытки. Это не я придумала, это просто факт.
' Милан' бил первым. Серджиньо — мимо. Зал притих на секунду, потом взорвался. Дудек стоял у линии ворот и немного приплясывал — этот его нервный танец я помнила по записи. В две тысячи пятнадцатом смотрела и думала: клоун, но клоун победивший.
Я сидела на краю скрипучего стула и смотрела, как это снова происходит. Не в записи, не в монтаже, не в архиве — в прямом эфире, в небольшой прокуренной букмекерской конторе в Тюмени, под пыльной новогодней гирляндой.
Шевченко пошёл последним. Дудек дёрнулся, вскинул руки и каким-то чудом отбил. И всё.
Зал заорал. Не понятно, за кого — просто потому, что такое орать положено. Мужик слева хлопнул по стойке кулакм. Кто-то в дальнем углу что- то опрокинул, стеклянный звук прорезал общий шум. Телевизор показывал Джеррарда, который орал что-то в пустоту, не веря, что это вообще произошло, и я его понимала лучше, чем когда-либо.
Мои руки начали дрожать! Мелко, почти незаметно, но я их видела — ладони лежали на коленях, и пальцы слегка тряслись сами по себе. Не от страха. Это было что-то другое, словно долго держишь что-то очень тяжёлое, а потом отпускаешь — и твои мышцы не сразу понимают, что уже можно.
Я встала и пошла к кассе.
Кассирша смотрела на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Потом посмотрела в свой монитор. Потом снова на меня.
— Минуту… ждите, — сказала она и сняла трубку телефона.
Я ждала. Около её головы, на полочке, стоял маленький кактус в горшке. Рядом с монитором была стопка бумажных бланков, придавленная какими-то крупными ключами. За стеклом было слышно, как она говорит тихо и быстро: '…нет, сама посмотри.,. обе квитанции… да, лайв в перерыве… да точно тебе говорю…'
Через четыре минуты вышел управляющий. Мужчина лет сорока пяти-семи, в бежевой рубашке, тщательно заправленной, гладко выбритый, со стильной причёской. Выражение лица человека, которого оторвали от чего-то важного типа трапезы.
Он взял мои квитанции. Изучил. Посмотрел на меня.
— Девушка, вы понимаете, какая тут сумма?
— Да, конечно. Двадцать пять тысяч умножить на три и девять плюс шестьдесят тысяч умножить на сорок семь. Девяносто семь пятьсот плюс два миллиона восемьсот двадцать тысяч, — сказала я. — Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей. Ставка легальная, бланки подписаны, трансляция официальная. Вы обязаны выплатить.
Над ним мелькнуло — я старалась не смотреть глубоко, только поверхность — что-то вроде растерянности и острого желания, чтобы этот разговор уже закончился. Я не давила. Мне не нужно было давить: он и сам всё понимал.
— Такую сумму мы единовременно выплатить не можем, — сказал он. — Нам нужно пять рабочих дней. Наличными или на счёт?
— Хорошо. На счёт в Росбанке, пожалуйста.
Я дала ему банковскую бумажку с моими реквизитами. Счёт открыла примерно за пару недель до этого — сорок минут в очереди, бумажный бланк, шариковая ручка на цепочке. Дальновидность и вера в себя.
Управляющий выдал мне копию протокола с подписями. Пожал руку — коротко, без энтузиазма.
— Пять рабочих дней, — повторил он.
— Да, хорошо, — сказала я и вышла.
Глубокая ночь, ближе к четырём часам. На улице было плюс десять и пахло мокрым асфальтом. Май в Тюмени — это не Москва, тут вечерами ещё зябко, и ветер с реки делает своё дело. Я остановилась у входа в «Фортуну-Бет», прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, глядя на пустой тёмный переулок.
Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей.
В две тысячи пятом году на эти деньги можно купить крутую трёхкомнатную квартиру в Тюмени в хорошем районе, и ещё мешок денег останется. Можно открыть редакцию, агентство, медиапроект — и спокойно дотянуть до окупаемости, не опасаясь, что деньги закончатся через полгода. Можно, теоретически, купить небольшой бизнес.
Почти три миллиона. Цифра звучала как чужая. Она не помещалась ни в одну привычную рамку — ни в реальность двадцатидвухлетней студентки, ни даже в реальность сорокачетырёхлетнего медиапродюсера, который привык работать с корпоративными бюджетами, но никогда ещё деньги такого масштаба не становились собственными так быстро. Это примерно, наверное, как одномоментно получить пятнадцать–двадцать миллионов рублей в две тысячи двадцать шестом!