Слёзы пришли сами. Я их не планировала и не приглашала, они просто пришли — вдруг и сразу, как бывает, когда напряжение держишь слишком долго и наконец отпускаешь. Не радостные слёзы, не облегчение — скорее что-то, чему у меня не было точного названия. Усталость, одиночество, и ещё что-то острое, что я не хотела называть вслух.
Я достала свой старенький Nokia 3310. Постояла, держа её в руке. Кому звонить в половину третьего ночи с новостью, которую нельзя объяснить?
В две тысячи двадцать шестом я бы позвонила Лиде, подруге с Первого канала, мы дружили лет двадцать, обсудили бы всё в красках. Или Алиске, которая умела слушать лучше, чем я…
Здесь у меня был Жанна.
Жанна, которая сейчас, скорее всего, спит или смотрит что-то глупое по телевизору. Жанна, для которой «большие деньги» — это пару тысяч рублей, которые она задолжала какому-то Антону за платье. Правда, уже отдала давно, но не в этом суть. Жанна, которой я не могу объяснить ничего, вот совсем ничего, из того, что сделала сегодня вечером.
Я убрала телефон, вытерла щёки тыльной стороной ладони и пошла домой пешком очень размеренно.
Сорок минут по ночной Тюмени. Фонари, лужи, троллейбусные провода над дорогой. Редкие машины. Дворник у круглосуточного магазина с усталым лицом. Кот на ступеньках чьего-то подъезда — рыжий, круглый, не убежал, только проводил взглядом.
Я шла и думала. Это, наверное, единственное, что у меня сейчас хорошо получалось.
Первое — ждать пять рабочих дней, не дёргаться, не звонить в контору с вопросами. Пусть переводят. Второе — купить жильё, нормальную однушку, не элитную, но комфортную, в нормальном районе. Учёба закончилась, пришло время покидать своё временное студенческое пристанище и начинать жить самостоятельно. Третье — выделить примерно пятьсот–семьсот тысяч на старт агентства, продумать всё до мелочей. Четвёртое — необходимые обновки, начиная от одежды и заканчивая телефоном и ноутбуком. Просто нормальное, не вещи уровня Nokia N90. Пятое — спрогнозировать количество денег, необходимое для жизни на ближайшие месяцы, а остальное положить на долгосрочный вклад, наиболее выгодный. Как минимум — миллион, но лучше — больше. Шестое — без драмы, спокойно, с уважением, начать сокращать объём работ с постоянными клиентами, чтобы всё больше погружаться в собственный проект. Надо только понять, где та грань, чтобы без ущерба им и мне. Приток сторонних денег всё же нужен, чтобы не транжирить выигрыш подчистую. Приоритет — Гущину, мне его двадцать тысяч нужны на первых порах, я справлюсь. Тем более, та работа, что я ему делаю, занимает у меня довольно скромное время.
К нашей улице я уже не плакала. Просто шла, продолжая размышлять.
Управляющий запомнил моё лицо. Это неизбежно — такие выигрыши не забываются, об этом будут говорить, кассирша расскажет подруге, подруга расскажет ещё кому-то. Имя у меня в протоколе есть. Ничего страшного, ставка законная, но внимание это внимание, и внимание мне сейчас незачем. К тому же, в нулевых все эти казино и букмекеры, как правило, тесно связаны с серьёзным криминалом.
Нет. В «Фортуну-Бет» больше ни ногой. Вообще никаких крупных ставок. Индианаполис в июне — нет. Хватит. Дальше только бизнес, развитие своего дела.
Дома было темно. Жанна спала — лишь доносилось её ровное дыхание. Я тихо налила воды из кувшина, выпила. Постояла, посмотрела пару минут задумчиво на Жанну, понимая, насколько сильно сейчас жизнь разведёт наши пути. Переоделась. Пошла и приняла душ после прокуренного букмекерского зала. Легла.
Я лежала и думала про паром.
Странно, что он иногда вспоминается именно сейчас — не в первые дни, когда ужас был ещё свежим, а вот так, в случайные ночи. Высокий, темные мокрые волосы, кричал по-русски — это я помнила точно. Бросил спасательный жилет, точно в руки, и не промахнулся. Лицо я уже почти не помнила, только общий контур. Красивый, наверное. Спокойный в панике… таких мало.
Почему он вспоминается — я не знала. Просто иногда в полусне чувствовалось: важно, но непонятно почему.
Я закрыла глаза.
Сначала не было ничего. Потом появилась Алиса — маленькая, лет восьми. Она сидела за столом в нашей старой квартире на Фрунзенской и что-то рисовала. Фломастеры, большой альбом. Я наклонилась посмотреть, она подняла голову, улыбнулась, показала рисунок.
Я не успела его увидеть.
Мдаа…
Проснулась резко. Жанна ещё спала. В окно, сквозь хлипкие шторы, пробивались ранние лучи солнца.