Я в общих чертах представляла себе процесс переноса. Во всяком случае достаточно, чтобы понимать порядок расходов. Обойдётся почти вдвое дороже. Плевать. Доступность сайта — это позвоночник бизнеса. На позвоночнике не экономят.
Я связалась с Тимофеем из дома. В Новосибирске была уже глубокая ночь, но он отозвался в аське через минуту. Иногда мне казалось, что Тимофей существует где-то между часовыми поясами и здравым смыслом. Типичный кандидат на роль нового героя мемов из будущего про «сон для слабаков ».
«Нужно автоматическое резервное копирование базы. Ежедневное. Плюс отдельная резервная копия всего сайта — не на том же сервере и не у того же хостера. И посмотри, что можно сделать с устойчивостью к перегрузкам. Оплата отдельная, посчитай. Нужно срочно».
Повисла пауза. Потом пришёл ответ:
«Сделаю. Только спрошу: у вас там что-то случилось? Обычно про бэкапы вспоминают уже после того, как всё сломалось. Чтобы прям заказывали заранее — такой случай на моей памяти первый».
Я усмехнулась, читая это сообщение.
Видел бы ты, парнишка, сколько баз данных умерло на моих глазах. И сколько бизнесов потом судорожно пытались восстановить потерянные материалы, клиентские базы, бухгалтерию или рекламные контракты. Люди вообще удивительно изобретательны в поиске оправданий тому, почему не сделали резервную копию вчера.
«Считай меня занудой. Зануды живут дольше».
«Понял. Завтра вышлю смету».
Смета пришла утром. Цифра оказалась вполне приемлемой, и я согласовала её без торга.
Через несколько дней сайт ожил на московском сервере и заработал даже шустрее прежнего. Страницы открывались быстрее, форум перестал задумываться при переходах между разделами, а я впервые за последнюю неделю поймала себя на том, что не жду очередного неприятного сюрприза.
Я сварила кофе в гейзерке, оперлась на подоконник в кухне и подвела промежуточный итог.
Прохоров сделал ход — мягкий, отрицаемый, без отпечатков пальцев. Я ответила переездом и дополнительной бронёй. Партия продолжалась, и следующий ход, по всем раскладам, снова оставался за ним.
Хорошо, посмотрим. Зато теперь у меня хотя бы есть бэкапы.
Но не всё так было печально. Неожиданный сюрприз явился откуда не ждали.
Про дядю я узнала случайно, между делом. Сидела в редакции, вертела в пальцах ручку и вслух прикидывала, сколько ещё ходов у Прохорова в запасе, какими они могут быть, если всё-таки… постараться не рассматривать версию заказного убийства. Олеся слушала, грызла красноватое яблоко, потом сказала так буднично, будто речь шла о прогнозе погоды:
— Слушай, я вот думаю… возможно, решение есть. Ничего не обещаю, но появилась у меня одна идея.
— Ты о чём, Олеся?
— А вот о чём. У меня дядя есть. Александр Геннадьевич. Он в областной думе сидит. Генерал, между прочим. Запаса, но это неважно — они ведь бывшими не бывают.
Я отложила ручку.
— В смысле? Какой ещё генерал?
— Обыкновенный. Хотя, нет. Очень даже необыкновенный. Мамин двоюродный брат. Его тут все знают, ну, кому положено знать. Хочешь, я поговорю?
Я попросила сутки на подумать, а сама полезла проверять. Проверилось быстро. Александр Геннадьевич существовал, в облдуме заседал, в коррупционных историях не светился, и по весу это была фигура совсем другого порядка, чем Прохоров с его городской думой и котлованами. По масштабу фигуры напоминал чем-то генерала Лебедя, который в этой реальности тоже был. И был тем, кем он был и в моей реальности. Я двадцать лет прожила в медиа и вес таких фигур различала издалека, как рыбак различает, где плотва, а где сом.
Смущало одно: он всё же депутат, а бесплатных депутатов не бывает. Это я хорошо знала из прошлой жизни. Но всё же выбор у меня был между «синяками» и «попробовать», и я выбрала попробовать.
— Я подумала над твоим предложением. Да, поговори, пожалуйста. Может это и правда того стоит. Посмотрим, — сказала я Олесе на следующий день.
Вечер встречи назначили через неделю. Я досиживала в офисе, приводя в порядок ленту публикаций на следующий день, Света уже ушла, Олеся осталась — как группа моей поддержки, всё-таки дядя был её. В начале восьмого у неё зазвонил телефон. Она послушала секунд десять, кивнула трубке, что само по себе смешно, и повернулась ко мне: