— Подъехал. Иди сама, одна. И не бойся, он нормальный.
— Я и не боюсь.
— Ага. Видимо, именно поэтому у тебя выражение лица тревожное, словно перед защитой диплома.
Вот же глазастая. Я накинула куртку и вышла на улицу. Прохладно, ноябрь, под фонарём поблёскивал первый ледок. У крыльца стоял чёрный Land Cruiser, кажется, сотая серия. Тонированный в ночь. Двигатель работал почти неслышно. На номере вместо региона был федеральный триколор — в те лохматые годы такой знак часто говорил о статусе владельца лучше любой визитной карточки. Задняя дверь приоткрылась изнутри.
Я села. В салоне было тепло, пахло кожей и парфюмом. За рулём сидел водитель, неподвижный, как мебель. Рядом со мной — мужчина лет шестидесяти, в тёмном пальто, под которыми виднелись белая рубашка и галстук. Никаких перстней, никаких часов Breguet, имеющих свойство отлично отражаться на полированной поверхности. Лицо спокойное, уверенное, пронзительный взгляд.
— Марина Вершинина, — сказал он. — Здравствуйте. Олеся про вас все уши прожужжала. Александр Геннадьевич.
Рукопожатие короткое, сухое. Теги я трогать не стала — почти. Один всё-таки глянула, экономно, как последнюю спичку, чтобы понять эмоциональный фон в ходе очень важной встречи: [Интерес: оценивающий, без угрозы]. И закрыла лавочку. Мигрень мне сегодня была ни к чему.
— Спасибо, что нашли время, — сказала я.
— Время есть. Рассказывайте. Только без подготовленной речи, я их в думе наелся.
Хех. Ладно. Я и рассказала без речи: сайт, расследование про дольщиков, звонок Прохорова, потом звонок через знакомого из газеты, потом три дня мёртвого хостинга. Факты, даты, без эпитетов. Он слушал, не перебивая, смотрел в лобовое стекло.
— И чего вы хотите от меня? — спросил он, когда я закончила.
— Честно, Александр Геннадьевич? Я хочу лишь самого простого и человеческого. Чтобы мне дали спокойно работать.
Я выдержала паузу в полторы секунды и продолжила:
— Но… при всём уважении, сразу скажу, чтобы потом не возникло неловкого недопонимания: заказные статьи я не пишу. Ни про вас, ни за вас, ни против кого-то по списку. Если помощь имеет такую цену — я лучше дальше сама, буду отбиваться как могу…
Он повернул голову и посмотрел на меня внимательно. Пауза тянулась секунды четыре, и я её честно высидела, не отводя глаз.
— А вы смелая. И дерзкая, — сказал он без осуждения. — Олеся у вас работает, ей нравится. Она при деле, растёт, дурью не мается. Марина, я человек военный, служил по совести. Заказные статьи мне от вас не нужны. Я поддерживаю честную журналистику и презираю этих клопов, писарчуков, кто продали свою честь за материальные блага. Для меня эти причины уже достаточные. Геннадий Валерьевич — человек шумный, но понятливый. С ним поговорят.
— И всё?
— И всё. Работайте. Пишете вы толково. Про застройщиков и обманутых дольщиков я читал, там всё по делу. Другие ваши статьи тоже периодически читаю, когда есть свободная минута.
Я подсознательно, где-то в самой глубине сознания, ждала второй части в самый последний момент. Той, где «но всё же». Второй части не было. Он просто протянул мне визитку — картонка, фамилия, имя, телефон, должность в областной думе.
— Если совсем прижмёт — позвоните.
Я взяла визитку и незаметно выдохнула с облегчением…
Глава 24
Марина
— Поняла. Спасибо, Александр Геннадьевич, — сказала я.
— Ага. Олесе привет. И гоняйте её там, она ленивая, в мать.
Я вышла, дверь мягко чавкнула за спиной, и сотка укатила в темноту. Я постояла на крыльце, глубоко дыша свежим холодным воздухом.
Внутри редакции одетая Олеся ждала меня с явно нетерпеливым выражением лица.
— Ну? — спросила она.
— Нормальный у тебя дядя. Сказал, всё будет хорошо
— Я же говорила!
Дальше случилось самое странное в этой истории. А именно — ничего.
Прохоров не позвонил ни через неделю, ни через месяц. Олег Иваныч из областной газеты при встрече на очередной пресс-конференции улыбался мне так, словно никаких «передать просили» не было в природе. Сайт работал, форум рос, активность и обсуждения стремились ввысь, хостинг в Москве держал нагрузку, бэкапы складывались каждую ночь, как послушные дети по кроватям.
Вообще, форум меня приятно удивлял, если объёмно оценивать моё детище. Довольно быстро выяснилось, что людям на самом деле есть что сказать.
Они спорили о новых стройках и разбитых дорогах. Обсуждали работу управляющих компаний. Ругали чиновников, хвалили редкие удачные решения, советовали друг другу врачей, юристов, автомехаников, частные детские сады. Кто-то искал работу. Кто-то продавал старую мебель и технику. Кто-то собирал соседей для решения проблем своего двора.