Это и царапнуло до глубины души. Везунчики радуются. Везунчики приходят предварительно пьяные и ставят на любимый клуб сердцем. Такие, типичные рандомные везунчики из подворотни, выгодные игорной индустрии — сегодня пусть и выиграл много, но завтра проиграет ещё больше. Но этот ставил головой. Холодно. На цифру, в которую ни один нормальный человек не поверит.
Тагир Маратович тогда подумал и решил: бывает. Один точный прогноз — это удача. Эффектная, дорогая, но удача. Списал на статистику и забыл. Почти.
А в ту же примерно пору, чуть позже, была вторая выплата, уже совсем неприличная. Девчонка. Выпускница, говорили они. Кто — они?
Они.
Поставила в лайве на финал Лиги чемпионов, когда «Ливерпуль» горел ноль-три, поставила на их победу — и забрала почти три миллиона. Три. Миллиона. Тагир Маратович, когда ему доложили, минут пять молчал в трубку, а потом велел проверить всё до запятой и платить, потому что крыша скандалов с выигравшими не любит, а репутация дороже трёх миллионов. Заплатили. Частями, на счёт, как и обещали, как и положено было. Но осадок остался густой, вязкий, с рябиновой кислинкой.
Девчонка тоже ставила холодно. На невозможное. И тоже без истерики. А потом никакого веселья, никаких радостных танцев, никакого «Всем по стакану пива за мой счёт»,
Двое за один сезон. Да даже более того — за один месяц. Оба молодые. Оба на экзотику, на то, во что разумный человек не вкладывается. Оба — спокойные, как удавы.
Тагир Маратович тогда покрутил это в голове и снова отложил. Потому что прямой связи не было. Мало ли в городе фартовых людей. Год такой. Бывает.
А вчера была вечеринка. Или, если совсем по-простому, гулянка.
Собрались по-свойски, менеджеры из контор, и старшие, и средние, в престижном банкетном зале в центре. Всё солидно: длинные столы ломились от закусок. Тонко нарезанная буженина соседствовала с рулетами из красной рыбы. На больших блюдах лежали горки свежих овощей и зелени, сырные нарезки, тарталетки с красной и чёрной икрой, мясные ассорти, осетрина. Официанты приносили дымящиеся блюда с различным горячим. Там были и шашлыки из баранины, и сочные люля-кебабы, и румяная курица, покрытой золотистой корочкой, и жаркое в горшочках, и бефстроганов с картофельным пюре. Водка стояла запотевшими бутылками Finlandia и Smirnoff. Рядом поблёскивали пузатые бутылки Hennessy и Rémy Martin, тёмное стекло Johnnie Walker Blue Label. По столам уже разошлись открытые бутылки французского и итальянского вина. Денег на банкет явно не жалели. Сидели, пили, травили байки про идиотов-клиентов, которые ставят на единорогов. И один из топ-менеджеров «Ставка-Сервиса », уже хорошо разогретый, начал посмеиваться и рассказывать. Дескать, был у них летом фрукт. Выпускник. Пришёл и потребовал ставку на «Формулу −1», на то, что в гонке финиширует меньше восьми машин. Управляющий ему кэф полтинник нарисовал, для смеху, с лимитом пятнадцать тысяч. А оно возьми и зайди — в Индианаполисе на старт реально вышло шесть болидов, был какой-то скандал с шинами. И студент выгреб семьсот пятьдесят тысяч.
Тагир Маратович поставил рокс с Johnnie Walker Blue Label и спросил, как бы между делом:
— А выпускник-то как выглядел?
Тощий, сказали ему. Невзрачный. Спокойный. Вообще ноль эмоций, словно не азарт это был по приколу, а голый расчёт.
— Фамилия у него такая простая. Шорохов? Не. Ворохов? Не.,. Дурнев? Тоже не… Дорофеев? Не то… А, вспомнил! Дорохов, мать его!
Вот тут у Тагира Маратовича внутри что-то и щёлкнуло.
Дорохов. Семьсот пятьдесят восемь весной у него. Семьсот пятьдесят летом у конкурентов. Один и тот же молодой парниша, спокойный и невозмутимый. Дважды на дикую экзотику, дважды холодно, дважды зашло.
Совпадение? Тагир Маратович в совпадения не верил. Двадцать пять лет в этом ремесле от такой веры лечат быстро и навсегда.
Он домучил гулянку, доехал домой, лёг и не уснул. В голове снова и снова прокручивались фамилии — Дорохов и Вершинина, Вершинина и Дорохов. Слишком молодые. Слишком точные. Слишком уверенные. Один крупный выигрыш ещё можно списать на удачу. Два подряд начинали выглядеть как закономерность. Одна и та же невозмутимая модель поведения, когда ты точно знаешь, что делаешь. Он переворачивался с боку на бок, смотрел в потолок и пытался найти разумное объяснение. Может, инсайд? Может, кто-то сливает информацию? Может, за ними стоит кто-то постарше и поумнее? Но каждая версия выглядела кривой. Что-то не складывалось. Его не отпускало ощущение, что он смотрит на картину, в которой пока видит только пару угловых фрагментов.
Под утро Тагир поймал себя на том, что уже не думает о том, могли ли эти выигрыши быть случайностью. Он думал о другом — каким образом они были неслучайностью.