Я влил сливки.
Они лениво закипели по краям, собирая со дна всё, что осталось после сёмги. Следом отправились лимонный сок и та самая цедра. Соус постепенно густел, становился бархатным, гладким, будто его кто-то долго растирал кистью по холсту. В самом конце я мелко нарезал укроп и всыпал буквально горсть.
Кухня наполнилась запахом, который невозможно было перепутать ни с чем… Горячие сливки, свежий лимон, масло, зелень, чеснок и рыба смешались в одно целое. Даже молодой картофель, который уже успел свариться, казалось, будто пропитался этим ароматом. Я слил воду, вернул его обратно в кастрюлю, положил ещё немного сливочного масла и несколько раз хорошенько встряхнул. Каждая картофелина сразу покрылась тонким блестящим слоем, словно её специально отполировали.
Соус спокойно томился на маленьком огне, а я тем временем поставил рядом вторую, небольшую сковородку — спарже хватило буквально пары минут. Она лишь слегка размягчилась, сохранив яркий цвет и приятный хруст. Именно такой её и подают в хороших ресторанах.
Напоследок в соус вернулась сёмга. Не жариться. Просто согреться. Я несколько раз аккуратно полил её сливочно-лимонным соусом сверху, позволяя ему медленно стекать по румяной поверхности рыбы.
Когда всё наконец оказалось готово, я достал две большие тарелки и одно рыбное блюдо из коричневого стекла. На одну тарёлку лёг молодой картофель, рядом на другой устроилась спаржа, а на рыбном блюде заняло своё место филе сёмги. Последним движением щедро полил рыбу горячим сливочно-лимонным соусом, в котором плавали крошечные зелёные островки укропа. Накрыл полноценно на стол.
Фоном у нас уже был включен второй телевизор, тот, что находился прямо на кухне. По нему транслировался MTV. Просто, чтобы веселее было готовить. Я его выключил.
Пошёл в кабинет, взял ноутбук, принёс в зал, открыл на нём онлайн радио с uplifting trance для поддержания романтической атмосферы, вывел звук на недавно купленную акустику с поддержкой Dolby Surround, новейшую модель, и выставил громкость так, чтобы музыка мягко заполняла квартиру, но не мешала разговаривать на кухне.
Достал из холодильника охлаждённое вино. Белое всегда лучше раскрывается холодным — становится свежее, ярче, без лишней спиртовой резкости.
Разлил вино по бокалам.
После первого же кусочка блюда, которое я приготовил, Лена произнесла:
— Это просто восхитительно, Артём! Словно в элитном ресторане.
За столом во время приятного ужина, суть которого Лена не вполне понимала, когда она расслабилась и раскраснелась от вина, я сходил в кабинет и принёс оттуда коробочку.
— Это тебе.
Лена открыла и замерла. Смотрела на цепочку, на буковку, потом на меня. Из богатой семьи, между прочим, ей золотом глаза не замылишь — а всё равно растерялась, зарумянилась, руки чуть дрожали. Скромная она была до неприличия, любому подарку радовалась искренне, а уж ювелирке — тем более, как оказалось.
— Артём, ты… это же… зачем?
— Затем, что захотел. Дай застегну.
Я зашёл сзади, убрал в сторону её волосы, застегнул замочек. Кулончик лёг ровно, платина мягко блеснула. Лена коснулась буквы пальцами и посмотрела на меня в отражении тёмного окна.
Разговор потом вышел тёплый, лёгкий. Без надрыва.
Мы просто сидели, пили вино, наслаждались вкусным ужином, трепались о всякой ерунде. Она рассказывала про свою учебу, курсовые, я — вспоминал, как искал квартиру и как риелторша дожимала продавцов, про забавные моменты с клиентами. Смеялись. Кулончик у неё на шее ловил свет от кухонной лампы и это меня словно загипнотизировало на мгновение.
— О чём задумался? — Лена подперла щёку ладонью.
— О хорошем, — ответил я. — Об очень хорошем, Лена…
Марина
Свет вернулся раньше меня самой. Белое мутное пятно расползлось перед глазами и надавило откуда-то из-под черепа. Я зажмурилась обратно. Слёзы потекли сами собой, веки резало, будто под них щедро сыпанули песка и забыли вытряхнуть.
Голову стягивало по кругу, ото лба к затылку. Кто-то словно натянул на неё железный обруч и подкручивал винт по чуть-чуть, проверяя, когда треснет. Боль шла пульсирующими толчками. Раз — сжало, два — отпустило, и снова по новой, в такт чему-то, что я поначалу не могла опознать.
Этот звук.
Опознала не сразу. Писк. Ровный и негромкий, где-то справа. Пи… пи… пи… С равными паузами, механический и терпеливый.
Снова открыла глаза, сквозь слёзы, сквозь боль от боязни света.
«Где я?..»
Глава 5
Марина
Пи… пи… пи…
Я вроде поняла.
Кардиомонитор. Мозг, вязкий и неповоротливый, выудил это слово из глубины и положил передо мной. Значит, я лежу. И ко мне что-то подключено.