Указательный палец на правой руке сдавливало. Легонько, но настойчиво, словно нацепили бельевую прищепку и не сняли. Я скосила глаза, насколько получилось, — головой шевелить не выходило совсем, шею будто залили бетоном. На пальце сидела пластиковая штука с красноватым огоньком внутри. Пульсоксиметр. Ещё одно слово само по себе выплыло откуда-то и легло рядом с первым.
Так.,. Спокойно. Соберись.
Я попробовала осмотреться одними глазами. Обзор был убогий — узкая полоса того, что попадало в поле зрения, если не крутить головой. Потолок белый, с квадратными панелями. Свет приглушили, кто-то милосердно притушил лампы, и всё равно от него слезились глаза и хотелось спрятаться под кожу. Слева тянулась стойка на колёсиках, с неё свисал прозрачный пакет, от пакета шла трубка, трубка ныряла мне в сгиб локтя и там пряталась под пластырем. Капельница…
Под носом что-то мягко поддувало. Две тонкие трубочки заходили в ноздри, от них тянуло сухим прохладным воздухом. Кислород, сообразила я. Носовые как их там… вкладки… нет… резиночки… нет… ааа.,. канюли. Так это вроде называется.
Кровать подо мной вела себя странно. Жёсткая и при этом живая — матрас под спиной чуть заметно перекатывался и менял под лопатками давление, шурша ячейками. Противопролежневый. Такие подкладывают тем, кто лежит долго и сам не переворачивается.
Долго. Слово мне не понравилось. Я тут долго?
Я пыталась собрать эту мозаику по кусочку, медленно, как складывают пазл негнущимися с мороза пальцами. Видимо, больница. Отдельная палата, судя по тишине и отсутствию соседних коек в поле зрения. То ли платная, то ли особый случай? Реанимация или что-то сразу после неё? Повязка на голове определённо была, я чувствовала её тугой обхват, но увидеть не могла, а поднять руку и пощупать пока не рискнула.
В углу, на белой тумбочке, стояла банка. Обычная трёхлитровая стеклянная банка из-под каких-нибудь солёных помидоров, приспособленная под вазу, и в ней торчал букет. Белые герберы, штук… эмм… раз, два, три.,. семь. Семь штук, вроде. Зелень. Кто-то принёс их, судя по свежести, недавно. И, видимо, кто-то своевременно менял воду. Ромашки-переростки на длинных ножках смотрели на меня бодро и глупо.
Кто ты, добрый человек с герберами? Хмм…
Я попробовала пошевелить пальцами на ногах. Пошевелились, все десять, где-то далеко, на другом конце длинного и плохо освещённого коридора моего тела. Уже неплохо. Значит, ниже головы всё на месте, спина держит, ноги слушаются команды. Голову проверять я побоялась — там, судя по «обручу » и толчкам, работало не всё и не так.
Больница. Ладно… Но, сколько я тут? Вопрос буравил сильнее боли. Противопролежневый матрас, катетеры, капельница на автомате — это не «полежала пару часиков после ушиба мизинца о тумбочку и пошла домой ». Это дни, может, неделя, а может, и месяцы. Целый кусок выпал из жизни, каким бы он ни был по продолжительности.
Я прикрыла глаза и попробовала понять. Разложить по полочкам. Получалось не очень, совсем не очень.
От напряжения писк сбоку участился. Пи-пи-пи, дробнее, тревожнее. Сердце отзывалось на панику раньше, чем я успевала её осознать, и монитор честно сдавал меня с потрохами.
Я попробовала выровнять дыхание. Что-то помнилось про то, чтобы дышать по счёту, когда всё летело под откос, и эта техника перекочевала сюда, в эти обстоятельства. Медленный вдох на четыре счёта, ещё более медленный выдох на шесть. На третьем круге стук в груди чуть осел, писк справа замедлился до прежнего терпеливого шага. Молодец, я справилась вроде.
В палату кто-то влетел. Быстрые мягкие шаги, шорох ткани.
— Ох, — голос женский, негромкий, тёплый. — Вы наконец пришли в себя.
Надо мной склонилось лицо. Молодая женщина в голубоватой форме, волосы убраны под шапочку, глаза уставшие, но живые. Медсестра. Она наклонилась ближе, и над её головой вспыхнуло.
Что-то вспыхнуло криво. Всё дёргалось. Ничего не понимала. Ореол мигал грязноватым золотом, по краю бежали помехи, будто телевизор ловил слабый сигнал через антенну на скрутках. Надпись собиралась и рассыпалась. Я успела выхватить обрывок — [Обле… ] — и он расплылся, растёкся световой кашей.
Облепиховые свечи? Облетелый? Что это вообще такое? На мне сейчас очки Брина? Вроде нет…
Слабая горчинка железа под языком, в виске стрельнуло так, что я снова зажмурилась.
— Так, спокойно, спокойно, — медсестра положила прохладную ладонь мне на предплечье. — Не двигайтесь резко. Не напрягайтесь. Я рядом. Слышите меня?
Я моргнула. На большее решимости не хватило.