— Напали на неё. Возле подъезда, вечером. Отоварили по башке чем-то, железкой какой-то вроде. То ли молотком, то ли арматурой. Непонятно, говорят разное, но чем-то тяжелым. И вот что странно: ни сумку не забрали, ни телефон, ни бабки. Всё при ней осталось. Не ограбление, короче, — он почесал затылок. — Народ судачит, что это по работе ей прилетело. Она ж копала там на всех нечистоплотных, кого только могла. На кого-то, видать, накопала лишнего. Не тем дорогу перешла.
Я слушал молча, чувствуя, как внутри что-то подбирается.
— Понятно, — сказал я ровно. — Спасибо, что сказал. Иди работай, Денис.
Кит пожал плечами и вышел, а я остался сидеть, глядя в экран глазами, наполненными пустым взглядом.
Потом всё-таки полез в интернет.,.
Информации оказалось негусто. Пара заметок на местных сайтах-конкурентах «Медиа72 », ниже уровнем, которые явно радовались чужой беде и писали скупо, сквозь зубы. На самом новостном сайте «Медиа72» ничего об этом нет, но есть заметка на самом «Вместе» — короткая, официальная, от лица редакции: ' Наш главный редактор пострадала, находится в больнице, форум продолжает работу в штатном режиме'. Держатся, молодцы, кто там у неё за старшего остался.
Да уж, вот это поворот. Я не ожидал таких «новостей». Работа честных и независимых журналистов, действительно, опасна! Безопасна она обычно только для пропагандистов, государственной обслуги, которых и журналистами язык не поворачивается назвать…
Я собирал по крупицам. Нападение случилось менее двух недель назад, вечером, у подъезда её дома. Ударили по голове, чем-то тяжелым, вероятно — металлическим. Ничего не взяли, что почти наверняка выводило версию грабежа за скобки. Возбуждено дело. Сама Вершинина с тех пор в больнице, в коме. Состояние стабильное, но в сознание не приходила. Полторы недели с лишним, если считать от даты в заметках.
Жива. Уже позитивная новость.
Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.
Вершинина. Марина Вершинина.
Это ведь не случайная тётка, попавшая в криминальную сводку. С вероятностью процентов девяносто девять и девять десятых передо мной была она — такая же, как я. Пришелица из будущего в чужом теле. Не знаю ни её текущего возраста, ни оригинального. Но точно женщина, точно Марина.
И вот эта женщина сейчас лежала в коме с проломленной головой, если верить новостным сводкам.
Радости от конкуренции с ней я, честно скажу, не испытывал. Наоборот. Какое-то время я тешил себя мыслью, что я такой один, уникальный, единственный человек на всю страну, а то и на весь мир, кто знает, куда катится мир. А получается, скорее всего, что нас как минимум двое. Ещё и в одном городе. И где-то на первых порах это кольнуло ревностью: моя поляна, мой чит-код, а тут ещё кто-то с той же колодой карт на руках. Но одно дело — деловое соперничество, нормальная конкуренция двух умных людей. И совсем другое — вот это зло. Это абсолютно неправильно.
Я побаивался Тагира, но всё же он не причинял мне вреда. Напротив — денег подкинул. А Марина, получается, встретила своего «Тагира», более жестокого, ужасного, который отправил её в больницу.
Я никогда не желал ей ничего плохого. Тем более — такого. Тяжёлым по голове, комы, преступного этого ужаса. Она мне вроде и никто, чужой человек, которого я в глаза не видел. Но мысль о том, что единственная родственная душа в этом перекошенном мире лежит сейчас в реанимации и, может, не очнётся, — эта мысль засела во мне и начала свербить.
Свербила противно, ноюще, как дрель у соседа в воскресенье с пяти чаксов утра. Или как большие металлические шары, которые сосед сверху ронял на пол и катал всю ночь. Жёстко…
Я поймал себя на том, что раз за разом обновляю страницу с новостями, будто там что-то изменится в ближайшие полчаса. Глупость. Ничего там не поменяется.
Тогда я сделал неожиданную вещь.
Клиенты — это наше всё, я это давно усвоил. Через одного знакомого, чья родня работала в горздраве, я без особого труда выяснил, в какой больнице лежит Вершинина и в каком отделении. Реанимация, потом, как выйдет из комы, палата. Если выйдет… Но пока, да, отделение интенсивной терапии.
Дальше я встал, подошёл к окну и машинально посмотрел на высокую ветку старого тополя. Там сидела пустельга. Рыжеватая, с тёмными пятнами на груди, она беспокойно вертела головой, будто высматривала кого-то внизу. Мартовское солнце пробивалось сквозь голые ветви и на мгновение подсветило её силуэт. Птица громко защебетала, резко, почти требовательно, затем снова замолчала, не сводя пристального взгляда с земли.
Опять пустельга. Опять какие-то знаки…