Пока смотрел разное, пальцы сами остановились на вкладке с Паттайей. И тут память подкинула неприятную и даже очень грустную ассоциацию.
Чудовищно разрушительное цунами.
Перед глазами всплыл тот легендарный драматический фильм с Наоми Уоттс. Огромная волна, хаос, разрушения. В моей прошлой жизни это кино произвело сильное впечатление. Я прекрасно помнил, что история основана на реальных событиях — катастрофическом землетрясении магнитудой 9,1 у берегов индонезийского острова Суматра в декабре 2004 года, после которого цунами унесло сотни тысяч жизней.
А реальные события поразили своим кошмаром до глубины души гораздо больше. Читал в новостях…
Я несколько минут внимательно просматривал новости прошлых лет в поисковике.
Странно. Ничего. Ни одного упоминания. Ещё одно значимое отличие. В этой реальности той катастрофы, похоже, просто не случилось. Ни в две тысячи четвертом, ни в третьем, ни в каком из начала нулевых. Я ещё пару раз перепроверил даты, поисковые запросы, новостные архивы. Нет. В девяностых тоже ничего, как и в восьмидесятых, семидесятых. История этого тектонического сдвига здесь пошла иначе… Тысячи людей не погибнут. Это не могло не радовать.
Конечно, от стихийных бедствий никто не застрахован. Земля не спрашивает разрешения перед тем, как встряхнуться. Но всё же внутри стало немного спокойнее.
Я ещё раз посмотрел на цены, на фото. Откинулся на спинку кресла. Подумал.
Пожалуй, Таиланд. Да.
Если к июлю всё останется более-менее спокойно, если Мезенцев не начнёт пуще прежнего чудить и устраивать экстраординарные «сюрпризы», если бизнес продолжит идти стабильно своим ходом развития, то почему бы и нет?
Паттайя. Пожалуй, именно она.
Я невольно усмехнулся напоследок. Когда-то, в семидесятых годах прошлого века, сюда тянулись люди со всего света в поисках внутреннего покоя, новых смыслов и какой-то своей гармонии. Называли это что-то типа… эмм… «Тропой хиппи». Кажется, так. Ну что ж… мне, пожалуй, тоже не помешает на пару недель впитать немного местной доброй энергетики под тропическим солнцем.
Закрыл ноутбук, встал, положил его на стол, подключив зарядку, выключил свет, пошёл в зал к Лене.
Марина
— А вы кто? По вашим словам я примерно догадываюсь о ваших ролях. Но я вас не узнаю… Ни одну из вас…
Слова вышли сухими, растрескавшимися, будто вместо языка у меня во рту ворочался кусок наждачки. Горло драло, звук получился чужой, надтреснутый, но его услышали. Все трое.
И это были мои первые слова после того, как я очнулась.,.
Женщина средних лет отшатнулась, как от пощёчины. Мокрый комок платка застыл у её губ, а сами губы задрожали, беззвучно шевельнулись, не находя, что сказать. И затем она начала рыдать навзрыд. Громко. Старушка перестала гладить мою руку, выпрямилась и подняла на меня выцветшие глаза, в которых плескалось что-то похожее на ужас, разбавленный болью. А девушка со свитером наизнанку так и осталась стоять с полуоткрытым ртом от… изумления.
Красные метки над их головами замерцали ярче с новой силой. [Угроза: высочайшая]. Три штуки, синхронно, злым кровавым светом по краю зрения. В затылке рвануло новой волной, в висках тоже, шершавый металл на языке загустел до вкуса ржавой воды из старой трубы, и я невольно зажмурилась, спасаясь от собственного зрения.
Кардиомонитор сорвался в дикий писк. Пи-пи-пи-пи-пи, частой дробью, и эта дробь заполнила всю палату, забралась под кожу, заколотилась в такт с чем-то паникующим у меня в груди. Давление скакануло так, что дышать стало труднее.
— Так, всё. — Голос медсестры прорезал панику, как нож масло. — Извините, но визит оконче. Вам нужно срочно покинуть палату во благо здоровья пациента. Немедленно, пожалуйста.
Она возникла между мной и посетителями, развела руки в стороны, будто наседка над цыплятами, и начала теснить всех троих к двери. Женщина с мокрым платком, рыдая, заголосила что-то про «доченьку, которая не узнаёт родную мать », голос сорвался на всхлип. Старушка запричитала следом, мелко и жалобно. Девушка застыла как статуя, которая не могла пошевелиться, зашептала «Маринка, ну ты чего, это же я », но медсестра оказалась крепче и настойчивее, чем можно было предположить.
— Посетители, выйдите из палаты, пожалуйста. Ей нельзя волноваться, монитор пищит — вы сами видите и слышит. Пойдёмте, пойдёмте, в коридоре подождёте, всё будет хорошо.
Дверь за ними закрылась с мягким пневматическим вздохом. Голоса за ней сбились в невнятный клубок, потом их куда-то повели по коридору, и клубок покатился прочь, стих, растворился.