Мелочь, казалось бы. Всего лишь один котёнок в одном вечере, могло бы подуматься со стороны. Но я вцепилась в него, как утопающий в доску, потому что это была первая доска, приплывшая ко мне за все эти белые пустые дни…
На седьмой день меня перевели в неврологию.
Переезд оказался целым событием ; словно это было маленьким путешествием через всю больницу. Меня переложили с кровати на каталку — я даже попыталась помочь, оттолкнуться, но медсестра мне сказала, что так будет лучше и меня повезли по коридорам. Лампы на потолке проплывали одна за другой, ровными белыми прямоугольниками, и от их мелькания слегка мутило.
Новая палата была попроще интенсивки, зато с окном во всю стену и тремя пустыми койками кроме моей. Свет уже резал глаза меньше, я даже смогла держать их открытыми подолгу. Голову стягивало уже не «железным обручем », а лёгкой шапочкой, тупой и терпимой, и это ощущалось почти как выздоровление, почти как праздник.
Вместе со мной приехали и мои вещи. Медсестра, помоложе и повеселее той, что дежурила в интенсивной терапии, занесла пакет, повесила куртку на крючок у двери, джинсы и свитер аккуратно сложила на стул, а кошелёк, связку ключей, косметичку, телефон и зарядку к нему разложила на тумбочке.
— Марина, проверьте, пожалуйста, помните ли что-нибудь из этого, всё ли на месте, — сказала она. — Потом уберёте как вам удобно.
Я медленно обвела вещи взглядом. Пожала плечами. Фиг его знает. Наверное, мои.
Во всяком случае, никакого ощущения чужого не возникло. Просто предметы. Будто их оставили для кого-то, кем я совсем недавно была.
Медсестра, улыбнулась, открыла верхний ящик тумбочки и убрала туда кошелёк, ключи и косметичку.
— Если что понадобится, всё здесь, — сказала она, задвинув ящик и вышла из палаты.
Телефон я взяла в руки, как чужой предмет, найденный на улице, с едва поцарапанным экраном и потёртыми боками. Поставила на зарядку, подождала, вздремнула. Проснувшись, я нажала кнопку наугад, экран засветился синеватым. Заряжен. Шикарно.
Полезла в сообщения и почувствовала себя воровкой, читающей чужую переписку через плечо в салоне маршрутки. По сути так оно и было. Все эти диалоги, имена, сокращения, полунамёки и внутренние шуточки вели два человека, которых я пока не знала, — Марина и её собеседники. Вернее… себя я уже частично знала, но не их. Я скользила глазами по строчкам и не узнавала ни единого контекста, ни единой интонации.
Куча пропущенных вызовов. Десятки. Имена, имена, имена, ни одно не отзывалось ни малейшим шевелением. И один контакт мозолил глаза чаще прочих, лез в самый верх списка: «Лёша–профессор». Интересный никнейм. Буквальный? Сарказм? Пост-ирония?
Я открыла переписку с ним и стала читать снизу вверх, от старых к новым, разматывая клубок…
Глава 12
Марина
Сначала — деловое и суховатое. Про какую-то статью, про консультацию, про источники, про то, кто что сказал и кому можно верить. Рабочая переписка двух умных людей. Потом тон незаметно менялся, теплел, в него закрадывались вещи, которые в рабочих письмах не пишут. «Ты сегодня хорошо выглядела ». «Жаль, что так быстро убежала ». Потом сценарий снова повторялся — сухость вперемешку с нежностью, словно. Словно сухость была то ли ширмой для какой-то цели, то ли попытка поддерживать дистанцию… Хмм… А дальше, ближе к дате нападения, всё оборвалось тревогой. «Ты где? Не отвечаешь второй день, я начинаю волноваться». «Марина, милая, отзовись, пожалуйста, хоть словом». «Мне сказали, что случилось. Я не нахожу себе места. Если честно, я не сплю ». «До сих пор не могу поверить в этот адский кошмар. Надеюсь, ты поправляешься». И всё в таком духе. А ещё позже, по датам уже после того, как я пришла в сознание, спокойнее, сдержаннее, будто человек взял себя в руки: «Узнал, что ты идёшь на поправку. Отлегло, ты не представляешь как». «Напиши или позвони, как только сможешь держать телефон». «Я буду ждать столько, сколько нужно». И совсем последним: «Ты знаешь, почему я не могу прийти к тебе туда. Прости меня за это. Как только тебе станет лучше и ты выйдешь — я рядом, всегда. Держись, слышишь, родная моя девочка. Ты сильная».
«Ты знаешь, почему я не могу прийти».
Я не знала. Хоть убей, не знала. Но между строк читалось многое: какая-то связь, которую нельзя выносить на свет, какая-то «деликатность», из-за которой мужчина, писавший явно от сердца, а не для галочки, торчал где-то за периметром больницы и не смел показаться у моей койки. Стесняха? Sugar daddy? Женат? Я при нём вроде тайны? Или наоборот, он при мне? Роман, о котором нельзя говорить вслух. Ещё одна папка в архив, к которому у меня не было ключа.