Ставки. Я поднимала деньги у букмекера, методично, по своему знанию будущего. Спорт. Финал в Стамбуле, «Ливерпуль», невозможный камбэк с ноль-три, серия пенальти, которую я знала наперёд по ударам, по вратарскому танцу. Почти три миллиона суммарно двумя ставками. Блин, да. Я вспомнила прокуренный зал, недоверчивую кассиршу и управляющего, дрожь в собственных руках.
Сейчас две тысячи шестой. Я вспомнила и это — год перещёлкнулся в голове сам собой, встал на нужную цифру, и вокруг него начали нарастать месяцы, события, планы.
И я — не серая забитая мышка, за которую меня тут поначалу после перемещения держали, не отличница в унылом свитере. Не лошица ботанического толка, которую в студенческие годы фоткал «крестьяни́н» Колька Межов. Я хозяйка. «Медиа72» — это моё детище. Портал, который я подняла с нуля, с пустого места, зная, как это делается, потому что делала уже в другой жизни. Форум «Вместе» — тоже моё, мой зародыш будущей соцсети, моя главная ставка на годы вперёд, моя гордость. Олеся и Света — мои коллеги, Олеся — журналист, Света — секретарь и, как упомянула Олеся, посещая меня тут — тоже метит в журналисты. Олеся ещё и моя бывшая однокурсница и реально подруга. Света тоже ею стала. Вместе втроём отмечали мой день рождения в ресторане. Там ещё что-то про фонари, НЛО и зелёных человечков было, да-да-да…
Три однушки в аренде, купленные впрок. Деньги на счетах, немалые. Я — обеспеченная, самостоятельная, сильная и независимая, свободная молодая женщина, которая всё это построила своими руками за неполный год в чужом теле, с нуля, из ничего.
А не овощ на казённой койке, которого мать со слезами кормит бульончиком с ложечки и жалеет, как убогонькую.
Меня будто прошило разрядом от макушки до пяток. Кактус, хехе! Я приподнялась, села, свесила ноги с кровати на холодный линолеум. Голова качнулась, мотнулась, перед глазами поплыли жёлтые круги, но плевать, плевать на круги. Я — это я. Вернулась. Почти вся, а остальное вернётся, я теперь знала точно. Но, прежде всего, для всех я — Марина. Вероники тут нет, она осталась где-то там, за скобками, со своими бесценными знаниями.
И да… вот эти надписи возле людей с характеристиками их состояния, которые я периодически вижу — это не очки Google Glass от Сергея Брина и Ларри Пейджа! Это моё преимущество, секретный дар, который я получила при перемещении в прошлое и в эту реальность, которая не была полностью идентична моей оригинальной!
Это всё нужно помнить, чтобы не ляпнуть лишнего!
И первое, что сделала настоящая я, вернувшись в собственную голову, — оглядела палату трезвым, хозяйским взглядом. Не как пациентка, покорно принимающая обстоятельства, а как человек, привыкший оценивать обстановку за считанные секунды. Так когда-то Вероника Кустова осматривала переговорные, чужие кабинеты и новые офисы, почти машинально отмечая детали и прикидывая, кто здесь враг, кто союзник, а кто просто случайный человек, которого можно не брать в расчёт.
Четыре койки. Пока занята только одна — моя. Остальные пустуют, но это ненадолго. В любой момент подселят кого угодно: стонущую бабку, которая всю ночь будет звать медсестру, болтливую соседку, уверенную, что все вокруг обязаны слушать историю её болезней, или еще чего похуже. Общий туалет в конце коридора, куда приходится ковылять мимо чужих палат. Общий душ по расписанию. Тумбочка с облупленной краской, старый линолеум, облезшие подоконники, запах больницы, который въедается в одежду и волосы. Казёнщина, шум, суета, бесконечное мелькание людей в дверях. Ноль покоя на перспективу. Ноль возможности спокойно сосредоточиться, подумать, разобраться в собственной голове. Для восстановления после тяжёлой травмы головы трудно было придумать что-то хуже.
А у меня, на секундочку, есть деньги. Много денег. Не абстрактное «когда-нибудь», а вполне реальные деньги, которые лежат там, где я сама их когда-то оставила. И вот я наконец вспомнила, что они у меня есть, где именно лежат и откуда взялись. Всё чисто и легально.
Значит, лежать в общей палате я не буду ни одного лишнего дня. Ни одного лишнего часа.
Метка над санитаркой, прошаркавшей мимо двери со шваброй, коротко мигнула. Я поймала краем глаза серо-зелёный рваный ободок, привычно отметила его существование и тут же отвернулась. Даже не поморщилась. Не до тебя, милая. Сейчас мне совершенно не до твоих тараканов. У меня появились дела поважнее. У меня, чёрт возьми, снова есть дела! И впервые за всё это время мне хотелось не лежать и пытаться вспоминать, а действовать.
Врача же в неврологии мне сменили. Реанимационный Сергей Владимирович остался где-то в прошлой жизни, за тяжёлой дверью с суровой надписью «Отделение реанимации. Посторонним вход воспрещён». Там заканчивалась борьба за жизнь. Здесь начиналось возвращение к ней. Теперь всё это время, уже как неделю, меня вёл невролог — Иван Николаевич.