Потапов это заметил. Он не торопил меня, терпеливо ждал, пока я договорю, иногда лишь коротко уточнял отдельные детали. Записал всё почти дословно, затем пару минут вдумчво молча перечитывал написанное, едва заметно шевеля губами.
Он не стал больше давить. Аккуратно совместил края листов, убрал в папку, закрыл её и привычным движением защёлкнул кнопку. На несколько секунд задумался, глядя куда-то поверх моего плеча, словно мысленно уже перебирал следующие шаги расследования.
— Уже кое-что. Многое, я бы сказал, — молвил следователь.
В усталом голосе ощущалось что-то живое. Рабочее. Почти азартное.
— Банковская тема — это направление. Это уже за что тянуть. Если подтвердится, круг людей станет гораздо уже.
Он убрал ручку во внутренний карман пиджака.
— Марина, раз это точно связано с профессиональной деятельностью, я намерен обратиться к вам в редакцию, пока вы тут, чтобы ваши коллеги мне предоставили всю необходимую информацию по вашим банковским расследованиям.
— Да, да, безусловно. Олеся и Светлана вам предоставят всё необходимое. Я ещё им дополнительно сообщу об этом.
— Спасибо, Марина. Большое спасибо за информацию и сотрудничество. Понимаю, что вам тяжело сейчас. Отдыхайте… Не буду сегодня больше нагружать, вижу, что силы заканчиваются. Если ещё что-нибудь вспомните — вот вам моя визитка с номером. Звоните. Не откладывайте.
— Хорошо.
Он уже сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился, будто вспомнил что-то. Повернулся, посмотрел на тумбочку, где аппетитно лежала плитка шоколада.
— Ешьте вот, — сказал он, кивнув на неё. — Глюкоза мозгу необходима. Врачи так говорят.
Уголки его губ едва заметно дрогнули. Почти улыбка. Я тоже невольно улыбнулась в ответ.
— Согласна. Спасибо.
Он тихо вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не хлопнуть.
В палате снова стало тихо.
Я ещё некоторое время сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Голова после беседы гудела, ныла, будто после тяжёлой многочасовой работы. В затылке неприятно пульсировало, а виски словно стянули тугой проволокой. Но внутри при этом было удивительно спокойно. Холодно… Почти по-рабочему.
Банки.
Значит, я копала банковские махинации, и кому-то это так сильно не понравилось, что за мной прислали резвого вежливого мужика с железкой и наглухо закрытым лицом.
Конечно, этого было мало. Почти ничего. Но это уже была не пустота.
Появилась первая настоящая ниточка, за которую можно ухватиться. У Потапова теперь есть направление, есть куда копать, кого проверять, какие документы поднимать, с моей помощью. И у меня, когда окончательно встану на ноги и доберусь до своего компьютера, до архивов, до опубликованных материалов, до рабочих заметок и черновиков, тоже появится шанс покумекать. Хотя, в этом-то случае, всё слишком очевидно. Видимо, вежливый говорил предупреждение про банковскую сферу из расчёта, что я не выживу, либо, что после его ударов память отшибёт конкретно и насовсем. Скорее всего, он не думал, что я оклемаюсь, вспомню и дам зацепку следователю.
Я взяла с тумбочки плитку шоколада и медленно повертела её в руках, рассматривая обёртку.
Недешёвая. Хороший горький шоколад.
Расщедрился следователь на свидетеля. Или на потерпевшую. Я всё время путалась, кем считаюсь по их документам. Наверное, всё-таки потерпевшей. Хотя внутренне это слово мне совершенно не нравилось. Оно звучало слишком беспомощно. Будто со мной что-то произошло, а дальше остаётся только ждать, пока другие во всём разберутся.
Нет уж.
Я аккуратно разломила плитку, положила маленький квадратик на язык и дала ему медленно растаять.
Сладко. Потом появилась лёгкая горечь настоящего шоколада. Вкусно.
Мозгу и правда сейчас не помешает немного глюкозы. А фигуру… фигуру потом наверстаю. Если уж судьба решила оставить меня в живых, значит, будет кому снова ходить в спортзал. Но с другой стороны, не в моей ситуации после двух недель в коме и последующей больничной диеты переживать о фигуре. Я знатно похудела, похоже…