Пора было заканчивать прохлаждаться на комфортной больничной койке и нужно срочно включаться в реальные дела.
Мысль о выписке пришла ко мне не вчера. Она вызревала с того утра, когда я поняла, что могу сама дойти до конца коридора и вернуться, останавливаясь лишь один раз. Но приходить к врачу с просьбой я не собиралась.
Просить — значит отдать решение чужому человеку. Не люблю быть в позиции просящей. Я больше года строила здесь всё с нуля не для того, чтобы отдавать решения.
Поэтому я не просила. Я подготовила предложение.
К девяти утра у меня в блокноте лежало четыре пункта, и по каждому был закрыт вопрос «а что если» — к борьбе с возражениями была готова. Оставалось найти врача.
Ивана Николаевича я перехватила в ординаторской около одиннадцати. Он оторвался от бумаг, посмотрел на меня поверх очков и сразу всё понял. Умный человек, чего уж там.
— Присаживайтесь, Марина. Раз пришли сами, значит, разговор предметный предстоит.
Я села.
— Иван Николаевич, я хочу продолжать лечиться дома, амбулаторно.
Он снял очки и положил их на стол, дужками к себе.
— Не хотите. Вернее, хотите, но вам нельзя. У вас закрытая черепно-мозговая, гематома, кома была две недели. Вы ходите сколько уже? Три с лишним недели примерно. Я вас понимаю, но нет.
Голос у него был мягкий. Он отказывал не как чиновник, он отказывал как человек, который переживал.
Я открыла блокнот.
— Можно я просто расскажу, как это будет устроено? Без уговоров.
Он чуть приподнял бровь.
— Хорошо. Давайте, поведайте.
— Первое. Ко мне трижды в неделю будет приходить невролог. Ерохина Галина Петровна, работает у вас же в больнице, она берёт частные визиты. Телефон у меня есть.
Иван Николаевич хмыкнул.
— Галина Петровна наша, значит. А она сама знает об этом?
— Конечно!
— Ну-ну. Что там дальше у вас по списку?
— Второе. Через десять дней я приезжаю к вам на контрольный приём. В любое удобное вам время. Главное — договориться заблаговременно.
— Третье?
— Третье. Я не одна. Ключи от квартиры у моей коллеги, Олеси. Она может ночевать у меня периодически на неделе. Ей это будет только в радость.
— А четвёртое?
Я закрыла блокнот.
— Четвёртое: я всё равно уйду. Через неделю, через две. Просто уйду хуже, со скандалом и без врача. Мне кажется, лучше договориться сейчас.
Пауза вышла долгая. Потом он усмехнулся.
— Вы всегда так разговариваете?
— Обычно да.
Над его головой попыталось собраться пятно. Оно вспыхнуло серо-зелёным, сложилось наполовину, и я успела выхватить обрывок.
[Сопротивл…], [«Вот же ж пациент свалился на мою гол…»]
Дальше буквы поплыли, и под темя мне вошла игла. Короткая, болючая, где-то за левым глазом. Во рту стало кисло и металлически, будто я лизнула клемму батиного аккумулятора от ЗИЛа…
Налог на любопытство. Спасибо, дрянь, очень своевременно.
Я переждала, не поменявшись в лице.
— Марина Андреевна, — сказал Иван Николаевич наконец. — Ваша Галина Петровна — отличный специалист, но она…
— Хотите, я позвоню ей сейчас? — перебила его я.
Он посмотрел на меня, потом на телефон, потом опять на меня.
— Звоните.
Я взяла аппарат, набрала номер с бумажки и через полминуты услышала сухое «слушаю».
Разговор занял три минуты. Я назвала диагноз и текущее состояние, назвала сумму, которую готова платить за визит, и спросила, устроит ли её график посещений меня — три раза в неделю. Её устроило, она подтвердила. Вернее, это не была чистая формальность того, о чём мы с ней говорили ранее. Для проформы подтвердила наш разговор наглядно в присутствии Ивана Николаевича.
А потом я сделала то, ради чего всё и затевалось.
— Галина Петровна, тут мой лечащий врач. Он мой лечащий невролог, как я вам и говорила, вы знаете друг друга, ествественно. Поговорите с ним сами, ему так будет спокойнее.
И протянула трубку Ивану Николаевичу.
Он взял её с некоторой оторопью. Разговаривали они несколько минут, и разговаривали по-своему, на языке, из которого я понимала чуть больше половины. Он спрашивал, она отвечала. Один раз он сказал: «Вот именно этого я и опасаюсь». Потом попрощался и положил трубку.
Посидел. Побарабанил пальцами по столу.
— Ловко, — сказал он. — Вот вы понимаете, Марина, что вы сейчас сделали?
— Понимаю. Я сняла с вас ответственность.
— Вы её не сняли. Вы её переложили на другого врача, на Галину Петровну, которая согласилась, потому что она человек добросовестный.
Тут он был прав, и я не стала спорить.
Иван Николаевич встал, подошёл к окну и постоял там, глядя куда-то туда же, куда утром смотрела я.
— Хорошо, Марина. Я вас выпишу.