— Каждое слово, — с трудом ответила Сойер. Что принесет это Мэгги и Рэнду? Сделает их ближе или вызовет трудности?
— А Рэнд знает? Я хочу сказать, ваша мать согласилась сделать аборт? Обещала ли она Рэнду это сделать?
Мягкие серые глаза смотрели Сойер прямо в лицо.
— Могу лишь предположить. Вероятно, он думал, что моя мать сделала аборт. Он не знал о моем существовании.
— И вы хотите, чтобы я помогла вам связаться с вашим отцом? — Сойер затаила дыхание. Конечно, именно этого она и хочет. И если бы сама Сойер была на ее месте, то хотела бы того же. Она знает, каково расти без отца.
— Я надеялась… Я думала, вы могли бы… как бы это выразить?… подготовить его так, чтобы это не оказалось для него слишком большим шоком.
Самообладание этой девушки достойно восхищения, подумала Сойер. Ей хотелось узнать, что еще Чесни известно о Рэнде, но она не решалась спросить. Или все-таки стоит проверить ее? Ведь она могла оказаться кем угодно. Хотя девушка прилетела на край света, только чтобы найти ее. Она не кажется охотницей за деньгами. К тому же подобные поиски дорого обходятся.
Сойер вздохнула:
— Если то, что вы рассказали, правда… — она позволила фразе повиснуть в воздухе.
Чесни ждала.
— Я не могу, просто не могу врываться в жизнь своей матери и Рэнда и… и рушить их счастье. Вы ведь можете оказаться самозванкой. У вас есть какие-нибудь документы? — как будто ей они нужны. Эта девушка — просто копия Рэнда. Правда, она может быть и дальней родственницей, необязательно дочерью. У Рэнда много родни.
— Я понимаю, что вы чувствуете, — сказала Чесни. — Вам приходит в голову множество вопросов. Например, откуда у меня такие деньги на поиски. При обычных обстоятельствах это мне дорого обошлось бы, но я стюардесса. Я могу летать по всему свету в свободное время и платить только налоги. Моя работа хорошо оплачивается, и я экономила. Поэтому могу себе позволить поиски.
— Как зовут вашу мать?
— Мэрион Брайтон. Моя мать дала мне одну вещь, чтобы помочь мне. Вот она.
Чесни достала бумажник, раскрыла его и вытащила потертую и изломанную во многих местах фотокарточку. Она протянула снимок Сойер.
Он был размыт, словно тот, кто снимал, не смог удержать камеру, и поэтому трудно было утверждать, являлся ли красивый летчик, стоявший рядом с улыбающейся женщиной, Рэндом. Лихо сдвинутая фуражка убедила Сойер в том, что это Рэнд. Она много раз видела его, стоявшим в точно такой позе. Расслабленной. Горделивой. Сойер вернула фотокарточку.
Нотка отчаяния прозвучала в голосе Чесни, коша она вновь заговорила:
— Моя мать рассказала мне разные вещи. Это правда, что многие факты могли стать достоянием общественности, но было несколько… интимных подробностей, которые иногда любовники поверяют друг другу. Я не думаю, что могу повторить их кому-либо, кроме моего отца.
Сойер кивнула.
— Да, вы правы. Послушайте, мне нужно ехать в офис. Почему бы нам не поужинать вечером, скажем, в семь, в ресторане «Окура». Это подойдет?
— Прекрасно. Я вам признательна за ваше внимание и за то, что вы выслушали меня, — Чесни тепло улыбнулась и протянула руку.
Сойер крепко пожала ее. Она всегда гордилась своим мужским рукопожатием, однако Чесни ничуть не уступала ей в этом.
День словно отказывался заканчиваться. Мысли о Чесни постоянно врывались в голову Сойер. В половине четвертого она подняла трубку телефона и позвонила на Гавайи. Кого ей попросить к телефону, Мэгги или Рэнда? Выпалить ли ей новость одним махом или попытаться подобрать слова, чтобы смягчить удар? Конечно, это окажется настоящим ударом, особенно для Мэгги. Рэнду придется общаться с дочерью, взрослой дочерью, у которой могут быть свои собственные дети. Мэгги. Она поговорит с Мэгги. Мэгги должна знать, как с этим справиться. Сойер облегченно вздохнула, услышав голос матери.