— Убирайся к черту, Коул. Мне не нужны твои объяснения. Мне ничего от тебя не нужно.
— А я ничего тебе не даю. Я даже ничего не предлагаю. Я всего лишь пытаюсь объяснить. Что, между нами все то же старое соперничество?
— Убирайся вон, пока я тебя не вышвырнул.
— Это отражается на наших деловых отношениях. Я хожу, как по лезвию ножа, стараясь не сказать чего-нибудь, от чего ты взорвешься. Забудем об этом, Райли. Это все детские обиды.
— Детские обиды? Какого черта ты лгал в письмах дедушке за моей спиной? Кто дал тебе право писать ему, лезть в его жизнь? Отвечай, сукин сын! Старик только и пишет о том, какой ты прекрасный человек и как мне повезло, что ты — мой брат! А, ты думал, я не узнаю! Но я все знаю. Ты не только вор, но еще и змея. И больше я никогда не стану говорить с тобой.
— Я лгал твоему деду лишь для того, чтобы смягчить боль, которую причинял ему ты. Я говорил ему, что ты работаешь днями и ночами и у тебя нет свободной минуты, чтобы написать ему. Я делал это ради тебя, идиот. Старик не заслужил такого отношения. Или он тебе больше не нужен?
— Заткнись, Коул. Оставь в покое мою семью.
— Какую семью, Райли? Колменов или ту, от которой ты отвернулся? Японскую семью? Ты ублюдок, а не внук.
— Пошел ты… — крикнул Райли.
Коул обернулся в дверях:
— Я не вернусь. Уезжаю завтра утром. Санбридж — твой, приятель. Покупай, продавай, разменивай. Когда моя мать перевела его на нас, я был против. И теперь против. Так что с завтрашнего дня он — твой.
— Мне ничего от тебя не нужно, — прорычал Райли.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Когда Рэнд оказался в аэропорту Хитроу, он первым делом позвонил своему адвокату в Лондоне и сообщил, что направляется к нему в офис.
Артур Миттингтон выглядел как регбист. По подсчетам Рэнда, молодому адвокату было около сорока, и он находился в хорошей форме. Он вышел из-за стола навстречу Рэнду и протянул руку. Рэнду понравился его дорогой костюм в елочку.
Артур внимательно выслушал Рэнда и улыбнулся, когда тот поднял руки и сказал:
— Это все.
— Я понимаю, что вы чувствуете. И считаю, что вы правы, решив самостоятельно навести все справки. Могу я спросить вас о том, что вы намерены предпринять, если все подтвердится?
— Я не заходил так далеко в своих мыслях. Мне прежде не приходилось быть отцом.
Артур рассмеялся:
— Зато мне приходилось, и я бы посоветовал вам не поддаваться панике. И еще скажу вам, что за любого из четверых своих малышей я готов умереть. От одной только мысли о том, что по земле ходит твоя кровь и плоть, начинаешь иначе смотреть на жизнь. У вас, наверное, пока нет подобного чувства, но я уверен, что если мисс Брайтон окажется вашей дочерью, вы для нее будете готовы на все.
Такси, нанятое Рэндом на весь день, остановилось у приюта, в котором Чесни провела детство и юность. Здание из серого камня с узкими окнами выглядело унылым. Рэнд содрогнулся при мысли о том, какие чувства должен испытывать ребенок, помещенный в эту старую, заброшенную крепость.
Рэнду хотелось покинуть это тоскливое место, но он никак не мог заставить себя уйти. Неожиданно он очутился перед дверью с табличкой «Директор». Он постучал и одновременно открыл дверь.
— Чем могу помочь? — поинтересовался приятый голос.
— Я хотел бы получить сведения о Чесни Брайтон, — ответил Рэнд.
Худощавая женщина окинула его внимательным взглядом.
— Чесни нравилось возиться с малышами. Она рассказывала им смешные истории. Чесни всегда много улыбалась, но вот что странно, она никогда не смеялась. Не знаю, почему я вспомнила об этом. Она часто приезжает в приют. На Рождество Чесни привозит полные сумки подарков. Девочка наверняка тратит на них всю зарплату. Случай с Чесни довольно редкий. Большинство наших воспитанников никогда не возвращается в приют, и не могу сказать, что я осуждаю их за это, — женщина замолчала и взглянула на Рэнда. — Вы — отец Чесни?
— Я не знаю.
— Если все же отец, то вы немного опоздали. Девочка нуждалась в вас несколько лет тому назад. Теперь я не знаю, что вы могли бы сделать для Чесни, — с горечью сказала она.
— Полностью согласен с вами. Видите ли, я просто пытаюсь все выяснить. Конечно, это меня не извиняет, но если бы я знал…
— Вы все так говорите. Простите, если мои слова показались вам злыми. Понимаете, слишком много мужчин и женщин приходит сюда, не выдержав упреков совести.
— Спасибо за то, что поговорили со мной. Я не расслышал вашего имени.