— Чесни — моя дочь, в этом нет никаких сомнений. Проблема в том, что она уехала в отпуск на три недели. Я мог бы вернуться на Гавайи, но здесь остались кое-какие дела. Я подумывал, не попросить ли мне Мэгги прилететь в Лондон.
— Тем не менее я возьмусь за твою сделку. Хочу прилететь на Гавайи первого марта, чтобы разобраться самому. Мэгги предложила мне остановиться у вас.
— Я тоже присоединяюсь к ее приглашению. Даже если мы будем в Англии, ты все равно можешь жить у нас в доме. Надеюсь, Амелия присоединится к тебе после того, как сделает доклад в Вашингтоне.
— Но ты так и не ответил, каково это — ощущать себя отцом, иметь дочь и все такое? Или ты не хочешь говорить об этом?
— Это очень странно, Кэри. Кроме чувства вины у меня нет других ощущений. Моя дочь выросла в унылом, тоскливом месте без любви и заботы. Всю жизнь я буду казнить себя за это.
Прошло три дня, прежде чем Кэри решился заговорить с Амелией о голубом конверте, лежащем в верхнем ящике его стола. Он сделал девять телефонных звонков и убедился, что сделка, начатая Рэндом, еще не потеряна. Являясь новичком в этой игре, Кэри не слишком удивился, узнав, что цена плантации выросла до ста тысяч долларов.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Дул свежий вечерний ветер. Адам опустил стекла пикапа и вдохнул полной грудью. Звезды куда-то спрятались, приближалось полнолуние.
Сейчас, на взгляд Адама, луна выглядела просто великолепно, сияя ему в темнеющем небе. Если бы ему в этот момент повстречалась волшебница-крестная и подарила одно желание, то Адам попросил бы свидание с Сойер. Они бы гуляли по полям в лунном свете. Они бы разговаривали шепотом, давали друг другу обещания в полной уверенности в том, что сдержат их, а затем остановились бы и долго целовались под луной.
Адам мечтал о том, чтобы Сойер была вместе с ним и любила его. Она была единственной любовью Адама.
Нужно написать ей письмо, обычное дружеское письмо. Но если она сумеет прочитать между строк, то поймет его чувства.
Пикап Адама остановился на стоянке во дворе Санбриджа. Тут же стояла машина Райли.
— Эй! — громко крикнул Адам. — Кто-нибудь дома?
В дверях кухни показалась Джонкил.
— Райли наверху, мистер Джарвис. Поднимайтесь. Как ваш мальчик?
— Сейчас он в спортивном центре под присмотром тренера по армрестлингу. Я поеду за ним к половине десятого. Вы здорово заинтересовали его своими рецептами. Я не могу выгнать Джеффа из кухни, — Адам рассмеялся. — Беда лишь в том, что он готовит одно и то же. Не найдется ли у вас новых рецептов?
— Я запишу их и вложу в конверт, а конверт оставлю здесь, на стойке. Надеюсь, вы поддержите мальчика в его увлечении, мистер Джарвис. Все великие повара в мире — мужчины.
— Конечно. У нас в семье есть политический карикатурист, почему бы не быть шеф-повару? Одно плохо, я растолстею. Придется распустить ремень.
— Поощряйте его, — еще раз сказала Джонкил удаляющемуся Адаму. Он согласно взмахнул рукой.
Адам поднялся по лестнице.
— Эй, Райли, где ты? — позвал Адам.
— Адам? Я не слышал, как ты приехал.
— У тебя здесь, как в могиле. Где остальные?
— Коул переехал, — резко ответил Райли. — Я нанял Джонкил на полное время.
Адам удивленно поднял брови.
— Выглядишь ты так, словно тебе необходимо выговориться. Ты знаешь, я — благодарный слушатель и умею держать рот на замке.
— Садись. Хочешь выпить? — спросил Райли у Адама, указывая на бутылку виски «Джек Дэниелс».
— Если поделишься, — солгал Адам. — Я знаю, Коул может иногда напиться, но не подозревал, что ты тоже прикладываешься к бутылке.
— Ты многого обо мне не знаешь, — огрызнулся Райли.
— Очевидно, да.
— Прости, я не должен был говорить с тобой в таком тоне. Ты всегда был хорошим другом, просто на меня сегодня столько всего свалилось…
— Что именно? — поинтересовался Адам.
— Черт! Вот, посмотри, принесли с утренней почтой, — Райли скорчил гримасу, передавая конверт Адаму.
Адам откинулся на спинку кресла и прищурился.
— Здесь говорится, что ты становишься единоличным хозяином этих владений. Коул переписал на твое имя свою долю? Коул благороден, но не настолько. Ты чего-то не договариваешь?
Райли фыркнул.
— Мы подрались. Сильно. Коул сказал, что если мы столкнемся с ним еще раз, то один из нас умрет. Он негодяй!
Адам затаил дыхание. Это становится серьезным. Райли никогда не ругался.
— Он проклятый, подлый вор!