— Я не могу навязываться, Адам. Коул — хороший парень. И он достаточно умен, чтобы понять, когда ему требуется помощь.
— Я и не жду от тебя чудес, Ник. Просто поговори с ним. Как друг. Он знает, что ты психиатр. Если Коул захочет довериться тебе, он это сделает. Мы ведь не узнаем, пока не попытаемся.
— Я сделаю все, что смогу. Расскажи мне о Джеффе.
По дороге к ранчо Коул пытался придумать ответы на вопросы, которые, как он знал, Ник ему обязательно задаст. Психиатры всегда возвращаются к детству и родителям. Дерьмо! Это совсем не касается Ника, и он сам прекрасно все понимает. Однако, если это поможет, Коул готов поговорить с ним. Ему необходимо хоть с кем-нибудь обсудить свои дела. Коул чувствовал себя словно в аду.
Он очень уважал Ника. Коул помнил, каких результатов тот добился с Сойер, которая ни за что не хотела соглашаться на операцию по удалению мозговой опухоли. Вся семья уговаривала, запугивала ее, умоляла и требовала не сдаваться. Если бы не Ник, Сойер могла умереть. Коул доверял Нику так же, как и Адаму.
После дружеских похлопываний по плечу и рукопожатий, получив стакан с виски, Коул принялся метаться по комнате, словно рассерженный терьер. Ник исподтишка наблюдал за ним. Адам старался поддерживать непринужденную беседу, из которой Коул позднее не смог вспомнить ни слова.
— Плохой денек выдался?
— Да, не лучший, но и не самый плохой за последнее время.
У Ника Дейтрика были самые проницательные и добрые глаза из всех, которые Коулу приходилось видеть.
— Ну, нам всем выпадают такие дни. Возьмем, например, сегодняшний. Ты не поверишь, но мне дали съесть только одно яблоко! На этом ранчо можно умереть от голода! — воскликнул Ник, многозначительно гладя на Адама.
— Подожди, вот попробуешь его коронное блюдо — бобы, приправленные соевым соусом и луком. Это просто убийственно! — усмехнулся Коул.
«Старина Ник знает, как разрядить обстановку», — подумал Адам и вступил в разговор:
— Я никогда не говорил, что хорошо готовлю. Делаю, что могу. А бобы полезны. И вообще, все, чем я вас кормлю, приготовлено по рецептам из книги о вкусной и здоровой пище.
— Согласен, только там не написано, что нужно обугливать бобы или варить их до тех пор, пока они не испарятся, — тихонько пробормотал Ник.
— Я рисую политические карикатуры, — гордо провозгласил Адам. — Вы, ребята, слишком многого от меня хотите. Но сегодня я превзошел самого себя. Плюс Джефф приготовил свой коронный десерт.
Спустя час трое мужчин отодвинули стулья от обеденного стола. Ник ослабил ремень. Коул довольно улыбнулся. Адам торжествующе оглядел друзей.
— Это был лучший обед, который я съел за последние несколько месяцев, — сказал Коул.
Адам отвесил глубокий поклон.
— Я принесу кофе и брэнди на террасу, если вы мне поможете убрать со стола.
— А для Джеффа что-нибудь осталось? — спросил Ник.
— Больше, чем достаточно. Его обед ждет на кухне. Пока вы будете пить кофе, я съезжу в спорткомплекс и привезу его домой.
Адам ушел. Коул, держа в руках чашку кофе, взглянул на Ника, который одобрительно принюхивался к своему брэнди.
— Ник, у меня проблема, — неуверенно произнес Коул. Ник потягивал брэнди и ждал. Коул пулеметной очередью выпалил рассказ о стычке с Райли и о своих отношениях с Лейси.
— Итак? — спросил Ник.
— Что «итак»? Это и есть проблема, о которой я хотел тебе рассказать.
— Коул, я знаю тебя уже довольно давно. Ты хороший парень, и мы с тобой — друзья. Не разрушай наших отношений, пытаясь меня надуть. Тебе нужна помощь, и я готов ее оказать, но не вешай мне лапшу на уши, идет? Райли — это лишь часть твоей проблемы, но не вся проблема целиком. Понимаешь, к чему я веду?
— В чем же, по-твоему, заключается моя проблема? — холодно спросил Коул.
— Да откуда же мне знать? Я полагаю, это старая проблема, а стычка с Райли лишь вывела ее на передний план. Если ты не хочешь это обсуждать или считаешь, что я выбрал неподходящее время, так и скажи. Я с уважением отнесусь к твоему решению.
Ник наблюдал за выражением лица Коула. Он увидел те же признаки внутренней борьбы и упрямства, что раньше уже видел у сестры Коула, Сойер.
— Я не хотел перебираться в Техас, — начал Коул, — но когда мать унаследовала Санбридж, у меня не осталось выбора. Для меня Санбридж — это обычный дом. Место, где я сплю, ем и принимаю душ. Все дело в этом доме. Когда я говорю о нем, то мне на ум приходят слова «мавзолей» и «склеп».
— Что ж, так бывает. Кстати, ты знаешь, в чем состоит разница между жилищем и домом? Только не считай себя идиотом, если не сможешь ответить. Многие этого не знают.