Кэри отвернулся от жены и погрузился в поиски туалетных принадлежностей и халата в своей огромной дорожной сумке.
— Тебе следовало сообщить мне, Амелия. Не стоило проходить через это одной.
— Но, Кэри, ты бы все равно ничего не смог сделать. А мне хотелось, чтобы ты заключил сделку. Я не хотела тебя тревожить. Знаешь, это в крови у любой женщины — справляться с проблемами так, чтобы не тревожить мужа.
— Это всего лишь слова, и ты прекрасно это понимаешь.
— Неужели ты сердишься на меня? У тебя есть полное право огорчаться, но сердиться?! Я чувствую себя хорошо. Конечно, должно пройти время, прежде чем я встану на ноги, но ведь я и раньше справлялась. Подойди ко мне, садись, расскажи о своей поездке и о сделке.
— Но мы не можем замалчивать то, что случилось, Амелия. Я Бог знает что передумал. Мне следовало бы вернуться домой сразу же после заключения сделки, вместо того, чтобы…
— Извини меня, Кэри. Я задумалась о тебе. Я знаю, как я выгляжу. Я также понимаю, что ты чувствуешь. И я пойму, если ты… не сможешь остаться со мной в такой ситуации.
— Амелия, я …
— Кэри, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. И выглядел виноватым. Сотри это выражение со своего лица, оно мне не нужно.
Кэри присел на краешек кровати. Он взял в свои ладони худую, тонкую руку Амелии. Волна раскаяния захлестнула его. Слезы затянули глаза пеленой.
— Это мне, детка, нужно просить у тебя прощение.
И Кэри начал говорить, вначале осторожно выбирая слова, но затем речь перешла в плавный рассказ. Ему понравилось, когда в некоторых местах Амелия хихикала. Рассказывая, Кэри проскользнул под одеяло. Амелия прижалась к нему и положила голову ему на плечо. Изо всех сил она старалась не заснуть. Последней мыслью Амелии перед тем, как она провалилась в глубокий сон, была мысль о том, что Кэри взял, сам того не подозревая, то, что она ему предложила.
Так, как она и планировала.
Одиночество угнетало Джулию. Временами дни, проведенные на Гавайях вместе с Кэри, казались ей сном. Прекрасным сном.
Резкий холодный апрельский ветер набросился на Джулию, как только она вышла на Парк-авеню. Джулии захотелось плакать, но она знала, что стоит начать и она уже не сможет остановиться. Она закрыла половину лица ярким кашемировым шарфом, подаренным ей Билли и Тэдом. Стоит ли беспокоиться о том, как она выглядит? Ни одной душе в Нью-Йорке нет до этого дела.
Помимо отвратительной погоды и собственного одиночества Джулию тревожило то, что Кэри ни разу не позвонил ей после возвращения с Гавайев. Джулию не покидало предчувствие чего-то плохого. Ведь Билли и Тэд тоже не звонили ей, что было совсем на них не похоже. Билли обязательно поинтересовалась бы тем, как Джулия провела отпуск. В другое время Джулия послала бы сувениры, купленные для Тэда и Билли, по почте, но не в этот раз, они по-прежнему лежали нераспакованными на стуле в уголке ее спальни. Джулия хотела позвонить дяде и Билли, но побоялась, что голос выдаст ее.
Они с Кэри даже не попрощались. Оба знали о том, что снова увидятся; Джулия чувствовала, что это случится совсем скоро. Кэри обещал приехать в Нью-Йорк через несколько недель. Для Джулии это означало «скоро». Она поехала с Кэри в аэропорт для того, чтобы провести с ним лишний час.
Самолет Кэри приземлился в Национальном аэропорту Вашингтона в то время, когда ее самолет взял курс на Нью-Йорк. Их разделяли многие мили, но они были близки, как никогда.
Джулия захлопнула за собой дверь квартиры. Тепло медленно растекалось по ее озябшему, холодному телу. Небрежно скинув пальто и шарф, Джулия направилась прямо к телефонному автоответчику. Крошечный огонек мигал не переставая. Джулия перемотала сообщение и услышала голос Кэри: «Я позвоню тебе сегодня вечером, в девять». Больше ничего.
Пока будет готовиться ужин, нужно позвонить Билли и дяде Тэду. Давно следовало взять инициативу на себя и позвонить им. Они ведь ее семья. А человек не должен игнорировать свою собственную семью… никогда.
Ласковый голос Билли лучше, чем самые теплые объятия, решила Джулия.
Билли и Джулия поговорили о Тэде, о его поздних возвращениях домой, об отпуске Джулии.
— Я купила тебе подарок, — сказала Джулия. — Это такая сумочка, сплетенная из соломки, знаешь, их еще вешают на стену и хранят там счета и письма. На ней красный орнамент.