Коул кивнул:
— Я приду.
Когда рано утром Коул шел по саду, ему стало совершенно очевидно, что все в доме Хасегавы вращается вокруг дедушки Райли. Никогда в жизни Коулу не приходилось видеть такой бесшумной суеты. Казалось, каждый был занят своим делом.
Коул приканчивал третью чашку кофе, когда начался семейный парад. Вначале ему представили детей. Они официально кланялись и исчезали. Затем к отцу уважительно приблизились дочери. Мистер Хасегава знакомил их одну за другой, и Коул каждой пожимал руку. Женщины были одна красивее другой. Коул удивлялся все больше и больше; он не ожидал встретить подобную красоту. Конечно, Райли показывал ему фотографии своей матери, она казалась хорошенькой. Единственной дочерью, которая заговорила с Коулом, была последняя. Слегка запинаясь, она спросила по-английски:
— Вам понравился завтрак?
— Да, благодарю вас.
— Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в звонок отца.
— Наннет, дети опоздают в школу, — обратился мистер Хасегава к дочери.
— А что, Наннет — японское имя? — удивился Коул.
Японец хмыкнул.
— Этот старый глупец, который сидит перед вами, согласился с женой, что имена для дочерей будет выбирать она, а для сыновей — я. Но у меня нет сыновей. Жена была в восторге от американских кинозвезд. Наннет назвали в честь Наннет Фэбрэй. Я-то думал, что это певица. Когда родилась наша младшая дочь, то жена сжалилась надо мной и позволила назвать ее Суми. Также она разрешила мне дать имя нашей первой дочери, матери Райли. А младшую дочь, Суми, я назвал в честь моей матери.
За чаем старый японец и молодой американец говорили о многих вещах. Время от времени, довольно часто, возникало спокойное молчание или старик засыпал. Коул удивлялся; мистер Хасегава мог заснуть посередине фразы, проспать пятнадцать минут, проснуться и продолжить с того места, на котором остановился.
— Скоро придет Суми. Она всегда приносит мне подарок, какую-нибудь вещицу, на которой задержался ее взгляд. Или сигару, тогда она закрывает дверь, чтобы никто не смог увидеть, как я пускаю клубы вредоносного дыма. Хорошо бы сегодня она принесла сигару, мы бы с вами ее разделили, а если дочери станут шпионить, то вы сказали бы им, что сигара — ваша.
— Конечно, сказал бы, — рассмеялся Коул.
Через пятнадцать минут дверь отворилась.
— А вот и она. Знакомьтесь, Колмен-сан, это — моя дочь Суми.
Коул встал. Старик наблюдал за тем, как его дочь и Коул обменялись рукопожатием.
Колмен Таннер влюбился с первого взгляда. За короткое мгновение он испытал все ощущения человека, встретившегося лицом к лицу со своей судьбой. Его тело наполнили чувства, о существовании которых он прежде не подозревал. В доли секунды Коул понял, что видит перед собой ту единственную женщину, которая способна заполнить пустоту его души, ту женщину, с которой он способен разделить свою жизнь.
И, по воле судьбы, впервые в своей жизни Суми сделала изумительное открытие. Она поняла, что мужчина, на которого она смотрит, предназначен для нее. И Суми Хасегава влюбилась в мгновение ока.
Из-за полноты нахлынувших на них ощущений ни Суми, ни Коул не заметили выражения радости на лице старого японца.
На следующий день после знакомства Коула с Суми старик слег, но прежде успел поручить своей младшей дочери заняться гостем. Как объяснил Коулу мистер Хасегава, газета сможет обойтись без издательских талантов Суми. Старик позволил дочери выполнять несложную работу по рекламе отчасти для того, чтобы Суми не докучала ему своими просьбами, и отчасти — чтобы удовлетворить ее желание быть современной женщиной. Пока Коул гостит у них, для Суми найдется другая работа, его гида.
Суми начала рассказывать Коулу о том, что она запланировала для него, а он слушал, желая в душе, чтобы она говорила целую вечность. Мелодичный, нежный голос девушки завораживал Коула. Ее акцент был едва заметен, но иногда в том, как она связывала слова, сквозило нечто иностранное и экзотическое. Коулу нравилось это… и она сама. Почему Райли никогда не рассказывал ему об этой красивой молодой женщине?
Коул прохаживался по комнате, которую ему отвела старшая сестра Суми. Он обрадовался тому, что комната оказалась в западном стиле, без циновок и ширм, сделанных из рисовой бумаги. Наверное, эта комната предназначалась для гостей. Коул испытывал легкое головокружение и тошноту — несомненно, последствия перелета. Или… так всегда бывает, когда влюблен? При этой мысли его сердце учащенно забилось.